Обратный отсчет

У него есть такая странная привычка — собирать всякую дрянь и прятать в норку… А суть фрагмента такова: один пожилой, но еще крепкий и стройный мужчина оказывает знаки внимания некоей юной леди. Ммм… Они не совсем одеты…

— А еще в тайнике оказалась папка с некими интересными документами… Тут копии: свидетельство о рождении, экспертиза ДНК, экспертиза по отцовству…

— Хватит!!! Я прошу вас… Что вы хотите?

— Давайте так: я завтра подошлю к вам моего директора. Он вам кое-что покажет и в общих чертах обрисует ситуацию. Когда вам удобно?

— Когда — мне? Вы еще спрашиваете, когда мне удобно?

— Не надо так убиваться, Лев Карлович! Все в порядке, вы живы, ситуация вполне решаема… Так когда?

— Ну… Пусть к одиннадцати подъедет.

Я буду ждать.

— Хорошо, как скажете. Да, хочу напомнить, Лев Карлович…

— Мы, Лев Карлович, не частное предприятие. Напоминаю: мы — Государственная комиссия. Человек, который к вам приедет, — директор Исполнительного комитета этой комиссии. Это на тот случай, если у вас по данному поводу возникнут некие интересные мысли. Я достаточно ясно выразился?

— Ну и славно.

Спокойной ночи, Лев Карлович…

Лев Карлович Сенковский. Некоторые закономерности системного прелюбодеяния…

Анюта вошла в жизнь Сенковского в начале мая. Помните: «Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый гром — как… из-под сарая, что… опомнишься потом!!!»

Но это, конечно же, просто вульгарное передергивание, а на самом деле… Да, была в тот день гроза, вполне майская, яркая, сочная, местами даже хулиганская какая-то, скандальная, с оглушительными нескромными раскатами.

Как обычно, позвонила Люба:

— Если не занят, приезжай — покажу чего…

Весь день собирались тучи, влажность была высокая, какое-то нездоровое марево, ни малейшего намека на подобие освежающего ветерка, душно, сумрачно, работать не хотелось — хоть стреляйся!

А приехал к Любе, сел привычно в свое кресло в спальне, поздоровался с сатиром за некую выпирающую оконечность:

— Здорово, братец.

Как сам?..

…И в этот момент за окном шарахнуло. Как будто природа-мать услужливо ждала, когда господин Сенковский доедет до своего уютного гнездышка… Машины разом заверещали сигнализацией, какие-то непонятные собаки завыли (вроде бы город, не пустырь, собаки все по домам сидят).

И начало вовсю сандалить: раскатисто, звонко, до боли в перепонках — как будто по улицам Москвы бежал гигантский скотник в заляпанных навозом бахилах, озорной и пьяный, и огромным бичом с оттяжкой лупил по мостовой…

Люба, привычно благоухающая мускатом, была непривычно возбуждена: вовсю сверкала глазищами, заметно волновалась и трепетно раздувала ноздри.

— Ну все — с тебя магарыч.