Одна ночь в Венеции

 – Если наказание ограничится небольшим сроком заключения, к примеру…

Министр вздохнул. По правде говоря, разговор уже начал его утомлять.

– Боюсь, дорогой князь, что вы просите невозможного. Наш суд присяжных может отнестись снисходительно к crime passionel, к преступлению на почве страсти, но здесь налицо корыстный мотив. Убийство планировалось долго, готовилось тщательно… Разумеется, хороший адвокат сумеет как-то сгладить это впечатление, но вряд ли заставит присяжных забыть о сути дела.

– Тем не менее я все же прошу вас принять меры, чтобы не доводить дело до крайности, – настойчиво промолвил посол, подавшись вперед. – В России нет смертной казни, и общество не поймет, если мы отдадим наших подданных на милость вашего палача. Я уж не говорю о том, какое впечатление это произведет при дворе…

«Князь говорит так, – кисло помыслил министр, – словно речь идет о трех невинных овечках, а не о злодеях в самом точном смысле данного слова, которые убили несколько человек».

Однако он пересилил себя и пообещал сделать все от него зависящее.

Вскоре к нему пожаловал министр иностранных дел, у которого посол также успел побывать, хотя уголовные дела вроде бы не имеют к внешней политике никакого отношения.

– Мы в ловушке, – констатировал министр иностранных дел.

– Увы, – печально подтвердил министр внутренних дел.

– Я бы дорого дал, чтобы это оказался наш грабитель. Нам совершенно не нужны сейчас осложнения с Россией. Особенно после того, как мы не оказали им никакой поддержки в войне с Японией…

– Я все же думаю, – медленно проговорил министр внутренних дел, – что выход есть.

– Отпустить мы их, разумеется, не можем. Передать в руки русских – тем более. Что остается? – Хозяин кабинета выдержал эффектную паузу. – Положим, если бы надо было утихомирить общественное мнение и все же осудить преступников, мы бы натравили на них Волкодава.

– Прокурора Жемье? Его называют Волкодавом? А я думал, прозвище у него «Голова с плеч». – Министр иностранных дел с тревогой поглядел на своего коллегу. – Послушайте, но его ни в коем случае нельзя назначать на этот процесс! Он даже для младенца способен добиться смертного приговора, что для него дело принципа!

– Разумеется, разумеется. Я упомянул о нем в том смысле, что нам нужен вовсе не Жемье.

И министры обменялись многозначительными взглядами…

Пока фотограф Орельен наживал состояние на портретах Марии Тумановой, а государственные деятели обсуждали, как им с наименьшими потерями выбраться из сложившейся деликатной ситуации, комиссар Папийон методично довершал свое расследование.

Один из парижских бродяг выудил из Сены трость Урусова с его инициалами и клинком внутри, которым адвокат зарезал Викторину Менар и Андреа Беллагамба.