Особенности содержания небожителей

Шаги удалились и стихли.

— Уф-ф-ф-ф! — сказал А-Лей и скинул с нас одеяло. — Чуть не спалили сестрицу. Никто не должен знать, что она ночью уходила, понятно?

Что это было, я не понял, но убедился еще раз: дело нечисто. А-Лей же быстро пришел в себя, словно ничего и не случилось.

Спустя пару минут этот подручный юной лисы-убийцы совсем оправился, ловко сдирал с меня чуть приставшие к коже ленты ткани и быстро протирал открывшиеся участки смоченной в чем-то зеленом тряпкой. Кожа опять покраснела, но зуд быстро исчез.

Я окончательно пришел в себя и вспомнил, что кошмар наяву не содержит в себе ночных тварей, зато богат на разные другие неприятности. И молча стиснул зубы. Вести себя так, крича во сне, было по-настоящему стыдно. Будто снова вернулся во времена своего ученичества, когда только начинал путь по дороге самосовершенствования.

Вдох-выдох. Даже такая мелочь, как медитация, мне сейчас недоступна. Но привести в порядок мысли и изучить доступное мне окружение вполне возможно. Проанализировать звуки и запахи, обстановку комнаты и дороговизну тканей. Всё вокруг говорило о том, что это и правда дом зажиточного торговца, но вот комната… комната больше похожа на обитель лекаря. Обилие трав и склянок с пилюлями, шкафчиков со множеством мелких отделений, откуда-то издалека запах рисового вина и немного каленого железа. И подозрительно мягкая кровать. Сколько же покрывал на нее настелили, что она так прогибается?

Лисы в комнате не было. Судя по бледно-серому небу за окном, сейчас очень рано — только рассветает? Хм, и где может носить в столь ранний час эту странную девчонку? Приличные юные госпожи в такое время обычно спят, а эта наверняка ушла по каким-то своим делам. Видимо, выполняет заказы в качестве убийцы.

Меня же оставила под надзором своего младшего... ученика? Почему, кстати, этот мальчишка двигается так скованно, все время шипит сквозь зубы и выглядит несчастным? Как будто не меня, а его здесь подвергают разным болезненным и унизительным процедурам.

— Сестра тебе не сказала, когда вернется? — спросил он, заворачивая меня в другую простыню, чистую. — А то в записке велено только поменять повязки, дать таблетки и покормить…

— Ты меня спрашиваешь? — Не то чтобы мне хотелось вступать в беседу. Но события последних дней плохо отразились на моем характере и умении сдерживаться. Поэтому я даже не пытался скрыть раздражение.

— Тут больше никого нет, — вздохнул подросток, никак не отреагировав на злость в моем голосе. — Вот шуйсяо! Ты еще дохлый, не сможешь мне помочь… или сумеешь?

— Как один из хозяев, вы способны просто приказать, — констатировал я факт. Манера речи мальчишки была фамильярной и дружелюбной, но мне и самому не стоило забывать, что я для них не более чем купленное для экспериментов тело.