Пепел прошлого (СИ)

А теперь?

Мужчина, сидевший за рулем больше не был тем мальчиком, чей отпечаток сросся с моей душой больше одиннадцати лет назад. Пропала мягкость, исчезла неуверенность. Смотрела на его профиль с мягкими, но в то же время довольно четкими чертами лица и вжималась в сидение, чтобы не обнять.

— У меня на затылке скоро появится дыра, — прошептал он и протянул мне свою руку. — Вылезай.

Крепко сжав его ладонь, перелезла на переднее сидение и взвизгнула, прикрыв рот ладонями. Вена… Моя Вена. Максим подмигнул и свернул в старую часть города. Он петлял по узким улочкам, тихо посмеиваясь моему писку. Я залезла на сидение с ногами и практически приклеилась к окну. Предрассветное спокойствие города опьяняло. Улочки были пусты, а я всхлипывала, ощущая, как я тосковала. Максим не торопился, катая меня по самым любимым местам: здание общежития, главный корпус университета, клиника, пекарня, откуда он таскал мне булочки и старый подъезд двухэтажного домика.

Не дожидаясь, пока Макс выйдет, выскользнула на улицу, но замерла в шаге от деревянной двери. Резная фактурная поверхность, когда-то голубого цвета, теперь была облупленной и шероховатой. Провела пальцем, насаждаясь легким покалываниям краски.

Максим стоял сзади, почти вплотную. Его ладонь накрыла мою и прижала к дверной ручке, помогая перешагнуть порог, разделивший нас много лет назад. Хотелось скинуть сапоги на высоком каблуке и пробежаться по скрипучей лестнице босиком. Мы шли рядом, крепко держась за руки, и замерли на шестой ступени, потому что знали, что следующая безбожно скрипит, отчего соседская старушка моментально начинала кричать, переходя с польского на немецкий. Они кричала независимо от времени, дня недели.

Максим улыбнулся и, наклонившись перекинул меня через плечо. Широким шагом переступил ступень и стал быстро подниматься на второй этаж. Опустил меня на ноги только когда мы оказались у ярко-желтой двери. Я рассмеялась и прижалась щекой с деревянной поверхности.

— Это было не смешно, — Максим улыбнулся и вложил в мою ладонь знакомую связку ключей с маленьким брелком в виде рояля. — Оставил одну, а когда пришел, наткнулся на канареечно-желтую дверь.

Вязла ключи и вставила в замок, чуть потянув дверь на себя, а потом вниз. Помнила, что иначе она не откроется. Тонкий жалостливый скрип резанул ухо, а сердце заколотилось очень быстро. Толкнув увесистую дверь, вошла, застыв на пороге.

Картинки, такие яркие и родные, стали вспыхивать, как только мой взгляд касался любого предмета. Вдохнула воздух, наполненный пряным ароматом пыли, сырости слёз, с которыми собирала вещи, сладости ежедневного малинового джема. Максим закрыл дверь и снял с меня шубу, повесив на вешалку у входа.