Незапертая дверь

Они летят над блестящим паркетом и, кажется, еще миг – и оторвутся от пола, воспарят.

Люба закрывает глаза. Только бы не кончался этот восхитительный вальс! Только бы никогда не кончался… И он, этот молодой человек, никогда бы не убирал свои легкие, нежные и сильные руки, не отпускал ее.

В самый неподходящий момент, в разгар этих мечтаний, всегда хотелось в туалет. Люба открывала глаза, вставала с кровати, нашаривала тапки и плелась в уборную. Волшебство тут же заканчивалось. Какое там волшебство! Узкий коридор, крошечная уборная, стены обклеены клеенкой. Рулон серой, жесткой туалетной бумаги, мама говорит: «Слава богу, что такую достали». На крышке унитаза освежитель воздуха «Еловый». Пах он отвратительно.

Люба ложилась в кровать, и ей хотелось плакать. Но вскоре она засыпала.

В школе Люба была хорошисткой. Как говорила классная, «стабильная, но без особых способностей». В десятом классе встал вопрос, куда поступать. Остановились на педагогическом, факультете дефектологии. «У хорошего логопеда всегда будет кусок хлеба», – говорил папа.

Люба поступила легко. В середине августа уехали в Юрмалу.

Она жила ожиданием новой жизни – студенческой.

С Гришей Люба познакомилась у института, где во время перемен гомонили, ржали, перекусывали, курили и просто общались студенты. К ней подошел высокий, худой, сутулый, лохматый и носатый парень. Красавцем его назвать было нельзя, но отличало его что-то милое, теплое, располагающее к общению.

– Григорий, – представился он. – А ты с какого факультета? Я тебя раньше не видел."

"Конечно, не видел, Люба была первокурсницей.

– На следующей перемене пойдешь в буфет? – поинтересовался он.

Люба промолчала. Если честно, в буфет она не собиралась, поскольку только что съела мамины бутерброды. Но почему бы не пойти, не выпить чашку чая или кофе?

Ее нового знакомого без конца окликали: «Гриня, Гришан, Григорий, Гриц». Господи, не человек, а какое-то собрание кличек!

К нему подходили девицы и, привставая на носки, чмокали в румяную щеку. Похлопывали по плечу парни, стреляли у него сигареты, жали руку.

Все ясно, этот Гришаня – человек популярный. И фамилия у него обхохочешься – Григорий Грач, одни «г» и «р»! Но что ему до Любы? Странно, ей-богу.

В буфете они не встретились, Гришу она там не нашла.

«Значит, трепло, – подумала Люба, – позвал и забыл. Ну и фиг с ним».

Но на следующий день Гриша ждал ее у входа в аудиторию. В руках он держал букет мелких диких ромашек, растущих во дворе института.

– Это тебе! – улыбнулся он, протягивая ей букет, похожий на веник. – От меня! – уточнил он.

– Да что ты? – хмыкнула Люба. – А я думала, от папы римского!

– Тогда от него, – согласился Гриша, – если тебе этого хочется.

– Мне хочется, – вздохнула Люба, – чтобы человек держал свое слово.