Незапертая дверь

Он покаянно опустил голову:

– Извини. Обстоятельства. Препод задержал, у меня там хвосты с лета.

Извинила. В тот день они гуляли по улицам. Сколько прошли пешком? Не мерили, но рухнули на скамейку в каком-то дворе, и не было сил подняться.

Гриша болтал беспрерывно. Говорил обо всем: о родителях, которых он обожал, о двух младших сестрах-близняшках, которых безмерно любил, хоть и доставали они его, и орал он на них как резаный. Про бабку и деда, немощных, старых, которых мама взяла к себе. Потому что семья. А семья – это главное.

«А папа прав, – думала Люба, слушая Гришины откровения, – у евреев главное – семья. И стариков своих они не бросают, и детей не сдают в детдома».

Если честно, Люба хотела домой, потому что очень устала. И еще очень хотела есть, в двенадцать два маминых бутерброда – и все, в животе поднывало.

Гриша и не думал останавливаться. Однако, поймав ее уставший взгляд и заметив прикрытый зевок, оборвал сам себя:

– Вот я идиот! Совсем тебя заговорил! Все, заткнулся, прости! – И смущенно добавил: – Это я от волнения. Очень хочу тебе понравиться.

Такси никак не ловилось. Зеленые огоньки проезжали мимо, частники не останавливались – что взять с двух молодых ребят? Небось и денег-то нету.

Люба взмолилась:

– Гриш, пойдем в метро, а? Здесь бесполезно! И еще, – всхлипнула она, – я такая голодная!

Стукнув себя по лбу, он принялся извиняться. Как он ругал себя, как поносил! И болван он, и кретин, и дебил! Уходил девушку, уболтал да еще и не покормил!

Усадил ее на скамейку и велел обождать. Минут через десять, запыхавшийся и взмыленный, он стоял перед ней, и в руках у него был батон белого хлеба.

– Откуда? – удивилась Люба, яростно отрывая еще теплую горбушку. – Откуда в такое время? Все булочные давно закрыты!

– Договорился, – смеялся Гриша, с удовольствием ломая батон, – выпросил. Через служебную дверь. Через заднее кирильцо – помнишь у Райкина? Короче, исправил свою оплошность! Ты меня простишь, Любка?

– Уже простила, – смеялась счастливая Люба.

Любка. И кстати, совсем не обидно, хотя панибратства она никогда не любила. Даже не так – терпеть не могла. Но это раньше, а теперь все стало по-другому. Потому что Люба была очень счастлива.

Роман с Гришей развивался стремительно.

Не было дня, чтобы они не встречались: в институте, в буфете и на переменах, если занятия не совпадали, – на улице. Либо она ждала его, либо ждал он.

Что делают влюбленные? Если позволяет погода – шатаются по улицам и, независимо от погоды, торчат в подъездах. Идут в кино. Разумеется, на последний ряд. Иногда заходят в кафе. Но с кафе было плохо, в хорошее был нужен блат или деньги, чтобы сунуть швейцару, а в кафе-мороженое стояли длиннющие очереди. В вонючие забегаловки типа сосисочных, рюмочных или пельменных идти не хотелось.