Незапертая дверь

Выходит, Гарик был прав – замужество, пусть и позднее и не совсем желанное, спасло Эмилию от одиночества.

Детей не случилось, но уважение и единомыслие точно присутствовали.

Фрагменты человеческих судеб, вырванные из контекста жизни.

Чужие письма, чужие чашки, чужая мебель…

Не стоит читать последнее письмо, не надо.

Но еще долго, до середины ночи, Катя не засыпала. Вздыхала, ворочалась. Перед глазами всплывали лица Эмилии и Гарика, его – насмешливое и притягательное, ее – печальное, во взгляде безнадежность. И интеллигентное, растерянное лицо Володечки. Раньше таких называли вшивый интеллигент или шляпа, а нынче – ботан. Лица этих троих, связанных между собой одновременно зыбко и прочно.

Как и предполагалось, день прошел в суете. Магазины, поездка к маме. Выпили кофе, поболтали, но Катя видела, что мама нервничает.

После минут двадцати уговоров рассказать, что случилось, оказалось, что Ольге Евгеньевне ну очень нужно в «Икею», нужно давно, но, как обычно, она никак не решалась попросить «уставшую, заморенную и зачумленную дочь».

Катя подбежала к зеркалу – неужели все так ужасно? Слова-то какие – «заморенная и зачумленная»!

Она вытягивала шею, поворачивалась вправо и влево, надувала щеки и губы, хлопала глазами и ничего такого не видела.

Ну да, бледная, худая. Но она никогда не была розовощекой пышкой.

– Счастливая, – вздыхала Верун, – а я съем пончик – и все, плюс кэгэ!

– Пончик! – хихикала Катя. – Килограмм пончиков! Сказочки мне не рассказывай – ты и один пончик, ага!

Катя слегка успокоилась – все понятно, маме свойственно преувеличивать. Вид, конечно, не ах, но бывало похуже. Например, к концу года, в мае, когда мысли были одни – дотянуть бы до отпуска…

– Ой, мамуль, – вздохнула она, – «Икеа» в воскресенье, да еще и под Новый год! Ну ты придумала.

Мама запричитала, что дочка права, завтра, в будний день, она вполне может поехать на автобусе. Все ездят, и ничего.

Ну да. На автобусе. Туда и обратно. Только обратно с тюками и коробками.

В общем, после спора – а как без него – поехали.

Предновогодняя Москва была загружена до предела. Впрочем, есть ли тому предел – непонятно, но с каждым годом и даже месяцем становилось все хуже и хуже. Многие Катины знакомые пересели в метро. Но она на это пока готова не была.

Наездилась, хватит! Пять лет назад она села за руль и, несмотря на заторы и пробки, ощутила себя самой счастливой.

В машинке – она называла ее «моя машинка» и «моя девочка» – ей было уютно. Любимая музыка, непременно пачка вафель или печенья для перекуса, кулек конфет-сосалок, термос с кофе, бутылка воды.

В пробке можно было поболтать по телефону, написать сообщения, посмотреть новости, но главное – в машине Катя слушала аудиокниги, наверстывая упущенное.

В «Икее» был дурдом.