Песнь об Ахилле (ЛП)

Настал черед Ахилла. Он ступил на берег, прошел вдоль приветствовавших его людей и остановился шагах в десяти от царей. Я шел в нескольких шагах позади него.

Нас ожидал Агамемнон. Острый нос его был подобен клюву орла, а в глазах читались алчность и острый ум. Был он крепок и широк в плечах, и ноги его твердо попирали землю. Он казался одновременно зрелым мужем и битым жизнью — насколько мы знали, ему было уже за сорок. Справа от него, на почетном месте, стояли Одиссей и Диомед. Слева я увидел Менелая, царя Спарты и причину войны. Ярко-рыжие волосы, которые я запомнил со сватовства во дворце Тиндарея, теперь подернулись серебристыми нитями седины.

Как и его брат, Менелай был высок и широк в груди, плечи его были сильны, как бычья выя. Темные глаза, крючковатый нос и другие обычные в их роду черты у Менелая были словно смягчены. Лицо у него было улыбчивым и приятным глазу, чего не доставало его брату.

Из других царей я смог признать лишь Нестора — старика с редкой белой бородкой и острым взглядом выцветших от старости глаз. Поговаривали, он был старейшим из ныне живущих, и счастливо избежал тысяч опасностей позора, войн и заговоров.

Он правил в песчаном Пилосе и за трон свой держался упрямо, чем разочаровывал дюжины своих сыновей, которые все старели и старели, пока ветхие чресла Нестора производили новых детей. Двое его сыновей сейчас стояли с оружием наготове подле своего отца, оттесняя других царей. Он рассматривал нас так внимательно, что даже рот приоткрыл, а редкая бороденка его колыхалась от тяжелого дыхания. Старик любил всяческие сборища и волнения.

Агамемнон выступил вперед. Он чуть раскинул руки в приветственном жесте, ожидая поклона, повиновения и клятвы верности.

Ахиллу следовало преклонить колени и принести эти клятвы.

Но он на колени не опустился. Он не выкликнул приветствие великому царю, не склонил головы и не преподнес даров. Он не сделал ничего, только стоял перед ними всеми, гордо вздернув подбородок.

На лице Агамемнона угрожающе заходили желваки — с этими приглашающе раскрытыми объятиями он выглядел глупо. Я поймал предупреждающие взгляды, которые то и дело посылали Ахиллу Одиссей и Диомед. Воцарилась гнетущая тишина. Все поглядывали друг на друга.

Я в напряжении сцепил руки за спиной, наблюдая за игрой, которую вел сейчас Ахилл. Лицо его было сейчас словно высечено из камня, и всем своим видом он предупреждал царя Микен — «Не тебе мною повелевать». Тишина длилась, болезненная, бездыханная, словно певец слишком затянул последнюю ноту.

Затем, как раз когда Одиссей уже готов был ступить вперед и вмешаться, Ахилл заговорил: — Я — царевич Ахилл, сын Пелея, богорожденный, лучший среди греков, — сказал он. — Я пришел принести тебе победу.