Песнь об Ахилле (ЛП)

 — Клянусь в том своею кровью.

Агамемнон замирает. Кровь и клятва останавливают его руку — он всегда был суеверен.

— Ну что ж, — говорит он, стараясь соблюсти достоинство, — говори, раз так.

Я чувствуя, как кровь бежит из раны на запястье, но не пытаюсь, унять ее.

— Ты в смертельной опасности, — говорю я.

Он ухмыляется. — Ты мне угрожаешь? За этим он тебя послал?

— Нет. Он вовсе не посылал меня.

Агамемнон прищурился, я понял, что его ум работает, пытаясь сложить воедино всю эту разрозненную мозаику. — Тогда ты пришел с его согласия.

— Он знает, что ты алчешь девушку.

Уголком глаза я вижу, что Брисеида следит за нашим разговором, но я не смею прямо взглянуть на нее. Рука моя повисает бессильно, и я чувствую, как теплая кровь наполняет горсть, которая затем пустеет, разжавшись. Роняю нож и пережимаю вену большим пальцем, чтобы не дать всей крови вытечь из сердца.

— Как думаешь, отчего он не воспрепятствовал тебе забрать ее? — мой голос звучит презрительно. — Он мог бы убить твоих посланцев, да и все твое войско. Разве не думаешь ты, что он мог тебя устранить?

Лицо Агамемнона краснеет. Но я не даю ему рта раскрыть.

— Он позволил тебе взять ее. Он знает, что ты не удержишься от того, чтобы овладеть ею, и это будет твоим падением. Она принадлежит ему, он ее получил честно, за доблесть. Люди повернут против тебя, если ты ее обесчестишь, и так же поступят боги.

Я говорю медленно и свободно, и слова летят как стрелы, каждая в свою цель. Все, что я говорю — правда, хотя он ослеплен гордыней и похотью и не замечает этого. Она во власти Агамемнона, но она все еще военная награда Ахилла. И обесчестить ее значит лишить чести и его, оскорбить его славу. Ахилл убьет его за это, и даже Менелай назовет такое убийство честным.

— Ты подошел к меже своей власти, даже просто забрав ее. Воины спустили это тебе, потому что он слишком возгордился, но большего они тебе не спустят. — Мы подчиняемся царям, но лишь по своим причинам. Если уж добыча Аристос Ахайон не защищена, значит наша добыча тем более рискует быть отобранной. Такому царю недолго править.

Агамемнон о таком и не думал. Осознание приходит волнами, поглощая его. — Мои советники не говорили мне ни о чем подобном, — в отчаянии произносит он.

— Возможно, они не знали твоих намерений. Или же это служит их собственным целям, — я медлю, давая ему возможность осознать это. — Кто станет царем, если ты падешь?

Ответ ему известен — Одиссей и Диомед, вместе, и Менелай в качестве подставной фигуры. Он начинает понимать, наконец, какой подарок принес ему я. Он не так уж глуп.

— Ты предаешь его, предупредив меня.

Это так. Ахилл подготовил Агамемнону меч, на который тот должен упасть, а я встал у него на пути. Слова горчат во рту.

— Почему? — спрашивает он.