Песнь об Ахилле (ЛП)

Я вспомнил историю, рассказанную Фениксом, вспомнил изображение калидонцев, павших на колени перед Клеопатрой, обливающих ее руки и ноги слезами. В моем воображении она не смотрит на них, лишь протягивает им руки, как протягивают тряпицу осушить текущие из глаз слезы. А смотрит она на своего супруга Мелеагра, ища его ответа, видя по очертаниям сжатых губ, что должна сказать «нет».

Я вырвался из стиснувшихся пальцев старика, в отчаянии стараясь сбежать от кисловатого запаха страха, что, словно пепел, оседал на всем. Я отвернулся от бледно-серого лица Махаона и от простирающихся ко мне старческих рук и выбежал из шатра.

Выбежав, я услышал страшный скрежет, словно пополам ломался корабельный киль, словно гигантский ствол дерева разлетался от удара о землю. Стена. И следом крики ужаса и торжества.

Вокруг меня многие несли павших товарищей на наспех сделанных носилках, либо же ползли по песку, влача раненые ноги. Я знал их, их тела, что несли следы от залеченных и зашитых мною ран. Их плоть, что я очищал от железа, бронзы и крови. Их лица, что искажались, морщились, гримасничали, пока я обрабатывал раны. И снова эти люди падали, снова их покрывала кровь и снова ломались их кости. Из-за него. Из-за меня.

Передо мной юноша пытался опереться на раненую стрелой ногу. Эрифил, царевич Фессалии.

Я не потерял разума, я поднырнул под его плечо, давая опереться, обхватил за пояс и поволок его в шатер. Он едва не обезумел от боли, но меня узнал. — Патрокл, — выдавил он.

Я склонился перед ним, осматривая его ногу. — Эрифил, — сказал я. — Можешь говорить?

— Чертов Парис, — простонал он. — Моя нога… — Рваная рана опухала. Я обнажил кинжал и взялся за работу.

Он засрежетал зубами. — Не знаю, кого ненавижу больше, троянцев или Ахилла. Сарпедон сломал стену голыми руками. Аякс сдерживал его, сколько мог. Теперь они здесь, — проговорил он, задыхаясь. — В лагере.

Сердце мое сжалось от ужаса после его слов, пришлось сделать над собой усилие и сосредоточиться на том, что было сейчас передо мной — вынуть наконечник стрелы из его ноги и обработать рану.

— Скорее, — бормотал он торопливо. — Я должен туда вернуться. Они сожгут корабли.

— Ты не можешь снова идти туда, — сказал я. — Ты потерял слишком много крови.

— Нет, — Тут голова его откинулась назад, он почти терял сознание. Будет он жив или нет — на все воля богов. Я сделал все, что мог. Вздохнул и отступил прочь.

Два корабля были объяты пламенем, долгие концы их мачт загорелись от троянских факелов. Горстка людей бежала к кораблям, взбиралась на палубу сбить пламя. Я узнал Аякса, оседлавшего штевень корабля Агамемнона, массивную его фигуру. Не обращая внимания на огонь, он целил копьем вниз в подступающих троянцев, будто рыбак с острогой в стаю рыб.