После тебя только пепел

– Ты точно извращенец, – мрачно отвечаю я.

– Еще какой, – Мнац понижает голос и тянется ко мне ближе. – Знаешь, почему я привел тебя именно сюда? По будням здесь практически никого не бывает. Безлюдное темное место, рядом глубокий водоем. Я и маленькая девственница. Что еще нужно для счастья простому начинающему маньяку?

– Прекрати! – вскрикиваю я и отталкиваю от себя Мнаца. – Я начну вопить, как пожарная сирена, если ты только попробуешь…

– Когда я сегодня стащил с тебя трусы, ты молчала. А, рыбка? Что скажешь на это? Один – ноль. Плохиш-Мнац ведет, а милая Алена в лузерах.

Ну он… вообще! Еще и посчитать решил?! Да я… да он…

– Советую тебе запирать на ночь дверь, плохиш-Мнац, иначе счет сравняется очень скоро.

– Стянешь с меня трусы?

– Еще и ножницы с собой прихвачу. После этого ты сможешь петь только фальцетом.

Не знаю, как это получается. Какие планеты сходятся или какие падают волшебные метеориты, но мы впервые смеемся в один голос, глядя друг другу в глаза. И между нами нет никакого напряжения, борьбы или стеснения, только глупые шутки. Наши общие глупые шутки, которые мы придумали вместе. Если бы нас сейчас кто-то видел, то он бы, наверное, мог подумать, что мы хорошие друзья.

Возможно ли это? Хотелось бы мне и правда с ним подружиться? Честно? Я не знаю.

– Неплохо, Алена, – довольно кивает Мнац, состроив рожицу приятного удивления. – Очень даже неплохо.

– Это я тебя пародировала.

– До оригинала все еще далеко. Тем более что твоя угроза больше похожа на заманчивое предложение. Ножницы из твоих рук пропали бы очень быстро, но попытка засчитана. А теперь ешь картошку, она почти остыла.

Киваю, но прежде чем взять маслянистый поджаренный ломтик, решаюсь все-таки спросить еще кое-что, вопреки всем правилам:

– Почему ты среди «Волков»? У тебя, конечно, не все в порядке с головой, но к ним не попадают только за это.

– А разве ты еще не поняла?

– Сколько всего ты пропускаешь мимо ушей, Алена. Из-за крестной, конечно. Я хотел помочь наладить отношения между студентами и преподавателями.

– У тебя какой-то пунктик на желании всем помочь? Я бы назвала тебя добрым самаритянином, да язык не поворачивается.

– Не всем. Не обобщай.

Его серьезный тон пробуждает во мне необъяснимое чувство гордости и восхищения.

Я попала в этот список. И это ведь… хорошо?

– Но каким образом ты все устроил? В колледже на тебя почти молятся.

– И мне это нравится, – ухмыляется он и отправляет в рот ломтик картошки фри.

– Так уж и быть, расскажу, но на колени вставать не надо. Здесь не место и не время, хотя…

– Ладно, проехали, – отмахиваюсь я и забираю упаковку картошки себе.

– Все-все, Алена, не кипи, – смеется Мнац и тянется за пропажей. – Если коротко, то люди меняются в зависимости от отношения к ним.