Правь Амбером!

А потом, не мешкая ни секунды, выхватил меч и бросился в атаку.

Мне нужен был народ воинов. Я намеренно искал в Тенях место, где живут самые сильные, самые быстрые, самые храбрые бойцы, и притом такие, что почитают меня как бога. Но я и не предполагал, насколько быстро будет двигаться Хэтор или каким блестящим прирожденным фехтовальщиком он окажется. Он с грацией и гибкостью танцора ринулся в молниеносную атаку: противник попроще мгновенно оказался бы разбит. Я оборонялся, медленно отступая, и наблюдал за мелькающим острием его клинка, дожидаясь, пока юноша допустит промах.

Хэтор двигался, словно колибри, метался влево-вправо, вверх-вниз, пробуя на прочность мою защиту и мою скорость. Мне никогда еще не приходилось видеть бойца лучше – не считая моего собственного отца. Его воодушевление и мастерство были безукоризненны.

Но то же самое можно было сказать и обо мне. На каждое действие Хэтора у меня имелся контрприем. Если его меч жужжал от скорости, то мой пел. Если его умение маневрировать ослепляло, то мое сверкало ярче солнца. Мы сражались в разной манере, но все же он был мне не пара.

В конце концов я заметил мельчайший недочет.

Когда Хэтор парировал мой удар, его меч чуть-чуть отошел в сторону и на долю секунды запоздал с возвращением. Я понял, что у парня начала уставать рука.

Я прыгнул на него. Сталь зазвенела о сталь, полетели искры. Я продвигался вперед, войдя в смертоносный ритм: удар, удар, выпад; удар, удар, выпад. Хэтор отступил; на лице его отразилась тревога.

А потом я резко довернул руку и выбил у него меч за счет одной лишь силы. Меч проплыл по воздуху и вонзился в землю слева от нас. И медленно закачался.

Хэтор безмолвно проводил его взглядом, прижав правую руку к груди.

Потом храбро повернулся ко мне, выпрямился и, не дрогнув, стал ожидать от меня смертельного удара.

Я же бросил свой меч и быстрее, чем он мог уследить, оказался рядом с Хэтором. Моя левая рука легла ему на горло, а правая сгребла защищенный доспехом живот. Я вскинул парня над головой, как ребенок поднимает куклу.

– Слушай меня хорошенько, короленыш, – негромко произнес я, так, чтобы услышал только он. – Я могу раздавить тебе гортань или вырвать сердце из груди с такой же легкостью, как ты срываешь яблоко с дерева.

От меня зависит, отнять у тебя жизнь или подарить ее тебе. Ты понимаешь, что это означает?

– Д-да, владыка Оберон, – прошептал он. Лицо его залила бледность.

– Богов, – продолжал я, понизив голос и сузив глаза, – нелегко убить. Запомни это.

Парня затрясло от страха. Я увидел в его глазах веру и неприкрытый ужас: он внезапно осознал, что я держу его жизнь в своих руках. Мне достаточно было сжать руку, и у него оказалась бы сокрушена гортань или остановилось бы сердце.