Правила бунта

То, что я мог бы сделать с ней вот так.

Моя улыбка начинает исчезать. Карина должна чувствовать, как я возбуждаюсь, как мой член становится тверже у нее на животе. Девушка слегка извивается, облизывая губы, ее дыхание становится немного быстрее. Она хочет меня. Чертовски хочет меня. Я мог бы провести так целую вечность, скользя своим членом в нее, потирая пальцами ее клитор, дразня ее, обучая, показывая ей, как хорошо быть моей игрушкой. К черту управление поместьем и превращение в скучного министра кабинета министров. Только сумасшедший ублюдок отказался бы вот от этого.

Впрочем, она уже проглотила мою сперму сегодня вечером. Завтра будет время для большего. Желание — это половина удовольствия, и я хочу, чтобы это прекрасное создание оставалось голодным. Хочу, чтобы она просыпалась посреди ночи, отчаянно нуждаясь в моем языке на ее клиторе и моих пальцах в ее влагалище. Хочу, чтобы она постоянно находилась в состоянии возбуждения, до такой степени, что, сколько бы раз она ни кончала сама, этого никогда не было бы достаточно. Чтобы она всегда хотела меня.

Я отпускаю ее, скатываюсь с нее, и Кэрри издает раздраженный тихий всхлип, который почти заставляет меня пересмотреть свое решение и снова забраться на нее.

— Дразнилка, — жалуется она.

— Поверь мне, милая. Мы еще не приблизились к дразнящей части.

Девушка зарывается лицом в одеяло и стонет. Угол одеяла опускается, так что виден только один темный глаз и половина хмурого взгляда. Я вот-вот умру. Кэрри — идеальный баланс милого и сексуального.

— Ты хуже всех, — бормочет она.

Я вздыхаю, смеясь над иронией обвинения.

— Разве я тебя не предупреждал?

Я помню свой первый день в Вульф-Холле, как будто это было вчера.

Была середина августа, и температура в Нью-Гэмпшире была такой высокой, что у меня случился тепловой удар, пока я тащила свой чемодан по длинной извилистой дороге в академию. Олдермен отказался провожать меня дальше подножия горы. Я плакала, таща за собой этот чертов чемодан, все три мили под палящим полуденным солнцем. Олдермен был воплощением доброты ко мне с того самого дня, как подобрал на обочине дороги Гроув-Хилл, штат Алабама, и поэтому я не могла понять, почему он просто бросил меня в трех милях от места назначения — места, которое он выбрал для меня — не проводив в целости и сохранности до входной двери. В этом не было никакого смысла.

Я не отвечала на его звонки и сообщения в течение первого месяца учебы в школе, все еще испытывая горечь из-за того, что он так жестоко обошелся со мной, но в конце концов сдалась. Мне хотелось знать, что такого сделала, чтобы расстроить его так сильно, что он бросил меня, и поэтому, наконец, подняла трубку и закричала на него в приступе ярости.