Пробудившая пламя

– Прекрасно, разместите их в тронном зале, я после завтрака подойду. – Кивает Берс.

– Портреты? – удивилась я.

– Князь во время нашей встречи попросил помочь с поисками его пропавшей племянницы. Он уверен, что она попала в империю и сейчас находится в одном из гаремов. Для опознания он прислал семейные портреты. Не желаешь посмотреть вместе со мной? – целует руку, глядя мне в глаза Берс.

– Оман Берс, я хоть и нахожусь почти в ссылке, но могу я надеяться хотя бы на толику уважения? – цедит слова сквозь сжатые губы Майхур. – Вы в присутствии матери и своих детей готовы устроить брачные игры с рабыней, которая, скорее всего, так же бесплодна, как и Анаис, ведь именно отваркой её отравила Абилейна, ваша любимица, которую вы выделяли перед всем гаремом, даже не могли оторваться от прелестей наложницы, чтобы отправить лекарей к Ираидале.

И раз уж ей, за две проведённые в её покоях ночи, вы дарите украшения стоимостью в полгорода, то где ваша благодарность Анаис, согревавшей вас своим телом в попытках вернуть вам броню, сын?

– Вы зря напоминаете мне о том, как слеп и глуп я был потому, что доверял собственной матери.

Ценность того сокровища, которого я лишился по собственной дури и чужой подлости, я прекрасно осознаю. Но я надеюсь, что пламя будет благосклонно к нам с алири. Если же нет... Моя алири сначала подарила мне двоих детей, а потом сохранила всех троих. – В голосе Берса начало пробиваться рычание.

– Не стоит. – Положила я ладонь на его руку.

– Впервые ведёт себя, как и надлежит рабыне в приличном доме! – яд у Майхур видимо от новостей о наказании и ссылке в старый дворец полился вообще без границ.

– Я не рабыня, Майхур. И никогда ею не была.

– Я знаю, от чего вздрогнула Майхур, и знаю, что она сейчас видела. Мой фирменный взгляд, когда я ловила тех, кто пытался нагреть лапу на бизнесе Юсупова. – Рабство это не насильно одетый на твою шею ошейник, и не кандалы на твоих руках. И даже не те путы, которыми нас связывают чуждые нам законы. Рабство это гниль в душе, когда ради более жирного куска готов предать собственную плоть и кровь! Это когда любая мерзость оправдывается собственным благополучием. А пока этого нет, любой будет свободен.

– О чём ты говоришь? – не понимает она моих слов.

– О том, что прежде чем требовать соблюдения приличий, нужно самим их соблюдать. – Жестко обрывает её Барлик, и пусть многое из того что сказала Майхур для него просто слова, он услышал что она старается использовать боль моего прошлого, как оружие против меня же.

Майхур осекается и медленно переводит взгляд с Барлика на меня, на Берса, который сейчас смотрит только на меня, на Малис... И вот тут впервые я вижу в этих глазах страх.

– Господин, портреты, как вы и приказали, выставлены в тронном зале.