Проект Деметра

Семья была уничтожена, планы разрушены, друзья и знакомые закопаны вместе с миром. Но он все равно верил, все равно любил и жил, как учили его мать и отец, как было в его той жизни. Он остался один, но стал сильнее, а не сломался, превратившись в поддонка, как второй мальчик, который всегда имел семью, тех кто верит ему, любит, простит чтобы он не натворил. Он так привык быть единственно главным, единственно важным, что теперь продает и родного брата, потому что очень хочет игрушку, которую вдруг, почему-то, впервые в жизни, не получил.

Если б ты видел, Шах, лица своих родителей.

Твоя мать плачет, глядя на тебя, а отец отвернулся и ушел – он не хочет тебя знать. И… я тоже.

Мужчины синхронно ушли от него, встали у входа в стипп. Самер заглянул внутрь – Эрика спала, прижавшись к груди Эрлана.

– Он так и будет ее держать? – спросил шепотом у Радиша. Тот плечами пожал.

– Так узнай у своих, ну, этих… приведений.

– Предков! – поджал губы.

Радиш огляделся по привычке, и чуть не сплюнул, вспомнив урок Табира – ну, олух, маму, душу!

Уперся взглядом в одну точку, вызывая за советом вбитой деттом формулой, и тут же увидел дымку у крыльца.

Она приблизилась, превратившись в мать.

"Эрлан будет держать Эю пока не свершится ритуал отцовства. Это единственный способ успокоить ребенка, доказав ему что он нужен и его ждут. В противном случае он уйдет и заберет мать. Он слишком сильно хочет быть ее и уже не отдаст. Эрлан это понимает и сделает все, чтобы и Эйорика жила и ребенок в плоть обратился. Но впереди еще одна опасность – ритуал отцовства может плохо закончится, если ребенок обиделся, что приходится долго ждать. В этом случае он уйдет и ни одно дитя больше не обратит внимания на эту пару.

В мире стало слишком много предательства, Радиш, поэтому дети больше не хотят приходить сюда. Вы должны все исправить. И первый шаг – сберегите Эйорику и сделайте все, чтобы у них с Эрланом родился ребенок. Это все изменит, сынок, все изменит и простит. Ты еще не понимаешь, но поймешь", – женщина начала отступать, но мужчина не мог ее отпустить, потянулся, мечтая коснуться хоть раз.

"Я с тобой сынок, всегда с тобой", – улыбнулась ему любя и растаяла.

Радиш потер лицо, втихоря убрав невольно выступившие слезы.

– Если б Шах мог видеть, как я своих умерших родных, видеть, как они рады тебе, улыбаются, любят даже там… он бы не смог обидеть их, совершить низость и тем увидеть, как они плачут или отворачиваются от него.

Это так больно, Самер, так невыносимо…

И смолк, отворачивая – слезы, будь оно неладно, наворачивались.

– Я видел, – протянул тихо Сабибор. – Сегодня.

Три слова, а сказаны были так, что добавлять ничего не пришлось – Радиш все понял. Помолчал и пересказал услышанное от матери.

– Н-да-а, не думали, не гадали, – протянул Самер.