Проект Деметра

Начал расширяться, увеличиваться и превращаться в человека в плаще.

Эрика втиснулась в камни, еле сдержав крик. И вовсе примерзла когда "ворон" распрямился и встряхнулся. Перед ней стоял Эберхайм и смотрел чуть виновато:

– Ты не знала, что мое право – оборачиваться?

У Эры ноги подкосились, еле устояла.

– Нет. Что вы хотели? – перешла сразу к делу, желая убраться подальше и от скалы и от очередного "чуда", и побыстрее.

– Извини, если испугал.

Мужчина стоял у сосны у самого края, расстояние до девушки было значительным и только это и успокаивало.

– Ничего, у меня крепкие нервы, – заверила не без бравады, готовая и к нападению и к новому превращению.

– Про нервы – опустим, – улыбнулся вполне доброжелательно. – Спасибо, что пришла.

– Для этого вам и нужен был мой страж?

– Другого бы ты не послушала. Согласись, Лой очень удачно оставил мне его.

– Вынужден был оставить.

– Вынужден? – мужчина вскинул бровь, черные глаза от смеха поблескивали, как у ворона. – А сюда вас привести он тоже был вынужден? – стал серьезным и даже суровым. Но не его вид, а слова заставили сердце Эрики бешено биться.

– Что вы хотите сказать?

– Ты скажешь сама, девочка. Я всего лишь задам тебе пару вопросов, а ты честно ответишь на них. Честно не для меня – для себя. Что Лой делал на красной стороне? Как он получил тебя? Каким образом собрал вас в стиппе, а потом вывел? И почему привел именно в Морент? Он ли привел?

Эра молчала, не зная, что ответить. Ее тревожили вопросы и в принципе, что речь зашла именно об Эрлане.

– Вы убили всю его родню…

– Я?! – ткнул себе в грудь пальцем. – Таак, уже интересно. Какие еще преступления за мной числятся?

Эра не понимала, она чувствовала, что происходит что-то катастрофическое, но не могла взять в толк.

Эберхайм долго молчал, видно надеясь, что до нее дойдет, и понял – нет.

– Ты стала очень похожа на свою мать. Почти то же лицо, гордая осанка, глаза, в которых все эмоции.

– Только не говорите, что вы знали мою мать.

Он не шутил, в его глазах не было насмешки, ядовитости, чувства превосходства, ненависти, желчи, не было ничего, что возбудило бы подозрение и желание просто послать его к чертям.

Но это и было страшно, и коликов и спазмов не хотелось слышать, что он скажет. Эра чувствовала, что он не лжет, не лукавит, и это тревожило больше, чем, если б угрожал или насмехался. Она боялась, что его слова как камни, лавиной обрушатся и погребут, что-то дорогое и понятное. Заденут Эрлана и скажутся на их отношениях.

– Не знаю, какую историю рассказали тебе, я скажу лишь, что было. Я любил твою мать. Любил до помолвки ее с Хеймехором, любил после. Ждал. Она не была счастлива, и точно знаю, что любила меня.