Проект Деметра

Вот только склонившись к лицу, он ясно видел попытку Эры сообразить, где она и кто, и жуткую слабость от которой веки тяжелели, и девушка, словно вновь и вновь умирала.

Еще помогая раздеть ее, он заметил, что грудина синяя от гематомы, но не вмята, ребра не деформированы внутрь. Но как такое может быть, он не мог понять. Осторожно начал прощупывать грудную клетку и Эра дрогнула, закрыла глаза, дыхание чуть участилось и стало видно, как чуть приподнимается грудная клетка.

Девушке было больно, значит повреждения все -таки ему не приснились. Но он же был в своем уме и памяти, он видел страшное увечье, травму от которой погибают ни имея и одного шанса из ста на выживание! И явно сломанная тогда рука – ткани сине-красные, но нет крепитации костей, оттеков – нет признаков перелома.

Сильнейшие ушибы – да, но как такое может быть, если она упала с высоты метров двенадцать, а то и выше? Удивляло, что только грудину сломала, а не вся превратилась в лепешку. Однако появились поводы для большего изумления.

Вейнер проверил рефлексы и огладил затылок, не зная как реагировать – они были, значит, цел и позвоночник.

И беременность словно рассосалась – живот был чуть впалым, мягким, безболезненным.

У Шаха сложилось впечатление, что Эра пролежала четыре дня не в зале скорби, а в камере регенерации, где-нибудь в "Генезисе" под присмотром лучших специалистов.

– Этого не может быть, – качнул головой. – Сильнейшие ушибы, не удивлюсь, если отбиты легкие, но… цела.

Эрлан вздохнул с облегчением и даже зажмурился на секунду.

– Может быть, – отодвинул брата и сел рядом с женой. – Я чувствовал, что она жива, что спит, чтобы восстановиться.

Я не ошибся. А ребенок… ребенок… мне безумно жаль, голубка. Он отдал себя, чтобы выжила ты. Не печалься, у нас еще будут дети. Сейчас главное, чтобы ты выздоровела, – гладил ее по щеке, держа за руку. Эра сонно смотрела на него, не отрываясь.

Она пыталась понять кто он, где она и что происходит. Эра помнила его, там у скалы, он смотрел на нее и что -то говорил, а лицо искажалось от невыносимой боли. Она помнила свою немоту, ощущение вне тала, но при этом, как связку с ним. Видела себя со стороны и видела глазами, только не могла шевельнуться – тело не слушалось – отвергло ее.

Ни чувств, ни звуков, ни запахов – немые кадры и туман, туман, сквозь который сначала еле слышно, потом все четче стал слышен голос. Он звал и звал ее, бесконечно, надсадно, не давая покоя. И она бежала стоя на месте, смотрела не видя, кричала, не слыша и не открывая рта. А потом появилось тепло, как будто держали за руку и девушка послушно пошла за ним прочь от холода и черноты, непонятного и необъяснимого.