Проект Деметра

Малик переживал, как и она, но его мучительные изыскания были направлены на одно – найти выход, спасти, вытащить, обойдя засады. И он не знал, как это сделать, и понимал, что ситуация опасна, и без всяких метаний готов был покончить с собой, если не удастся спасти светлого.

За плечом Самары встал Прохор. Он молчал, но мужчина четко уловил его настойчивое желание, чтобы он вернулся в тело, предостережение, что опасно находится вне долго.

– Почему? – спросил не оборачиваясь.

– Потому что ты не обучен. Тебе бы детта, – вздохнул. – Знаешь, раньше все было иначе.

Мир был понятен и прекрасен. А сейчас миром правит зло и в нем все меньше места добру. Любовь убили много лет назад вместе с наследницами родов. Так случается, что любовь не в каждой рождается. Раньше распознавали и берегли, как зеницу ока. А тут погубили по прихоти своей и пошло все наперекосяк. С тех пор о любви лишь помнят и скорбят. Добро и честь сожгли в мельберне. О них тоже осталась только память. Первое что уничтожили – дейтрины и мельберны. Детей, что были будущим родов, учителей, что помогали светлым раскрыться. Теперь и светлых-то – ты да я да мы с тобой, а изначальных и вовсе по пальцам рук пересчитать. Уйдешь и вас вовсе не останется. А кто мир защитит? Кто людям веру, любовь, правду, честь и справедливость вернет? Кто законы предков отстоит?

Самара медленно повернулся к парню, но Прохор уже не был сопливым мальчишкой – перед ним стоял муж.

– Отродясь рода не было средь изначальных тех, кто долг бы презрел, себя поперед его ставил. Не позорь ни себя, ни предков – вернись и сделай что должно. Выздорови, встреться с товарищами и верни миру мир, свет душам и радость сердцам.

Вы не сделаете – никто не сделает. Не те времена, чтоб на других надеется. Каждый в этом борбище важен.

Самара покосился на себя, лежащего в беспамятстве и испарине. Ему не хотелось обратно в жар и боль израненного тела, но что-то было в словах Прохора, что заставило его шагнуть обратно.

– В деревни не заходите, не до того, – сказал Ларош.

– Самер уже у нас появлялся, – закивал Мирош. – Время не теряйте.

– Худой совсем, – кивнул мальчик и покосился на Шаха, что с недовольным видом жевал зубочистку и с нетерпением ждал окончание очередного сеанса общения с духами.

– Слышь, ты, шаман, кто пару часов назад орал "гей и до упора"? Мы идем или нет?!

– Бежим, – буркнул мужчина и кивнул Ларошу. – Показывай дорогу и не останавливайся.

Четверка побежала дальше, вверх по склону. До ночи по пересеченной местности, все больше горной, кросс сдавать тяжко. К темноте всех уже штормило, но Радий пер не останавливаясь и другим не давал.

Шах бы возмутился, но в какой-то момент почувствовал себя ведомым знающим проводником.