Серый кардинал

Но у нас Николаич, при всем моем уважении к нему, выглядел бы телом инородным среди просящих милостыню. Не тот тип. А теперь ты, Костя, подойди к зеркалу. Глазки у тебя голубые, кудерьки золотые, личико словно глазурью покрытое.

— Глазурью? — голос Ненашева неподдельно задрожал.

— Глазурью, — настаивал Клюев.

— И этого человека я, рискуя собственной жизнью, вытащил из ментовских застенков! — тоном трагического актера выдал Ненашев.

— Костя, при чем тут застенки? Не путай, пожалуйста, Божий дар с яичницей. Ты похож на херувимчика. Тот, кто посмеет оспорить данное утверждение, пусть метнет в меня булыжник. Николаич, похож на херувимчика?

— Да, наружность у него очень приятная и располагающая к, доверию, — дипломатично ответил Бирюков.

— Глас народа — глас Божий! — торжествовал Клюев. — Ты здорово напоминаешь мне молодого Клауса Кински в те времена, когда он снимался в «Золотой пуле». Ты помнишь, кого он там играл?

— На что ты намекаешь? — теперь Ненашев спрашивал уже угрожающим тоном.

— Да при чем здесь намеки, Костя? — Клюев словно бы устал уже от того, что собеседник был не в состоянии улавливать извивы его мысли. — Я уже не говорю, что это именно Кински стебанутый, а не его персонаж. Ну, похож ты на Божьего человечка.

— На Божьего человечка... — как эхо, повторил Ненашев.

— Да, на того, кто ближе к Богу, — объяснил Клюев.

— На юродивого, стало быть?! — голубые глаза Ненашева потемнели.

— Костя, а ты вспомни, как во все времена относились к юродивым на Руси! Какой образ, Костя, какой образ! Юродивые существовали при Иване Васильевиче, он же Четвертый, Грозный, существовали при Алексее Михайловиче, папаше Петра Великого. Их называли блаженными...

— Блаженными?! — прорычал Ненашев.

— Это в те времена. А в настоящее время это образ падшего ангела. Ангел, больной СПИДом — слеза шибет, правда?

— Шибет, — потерянно согласился Ненашев, словно бы вдруг смирившийся.

— Вот, — Клюев вдруг заговорил озабоченно, — и не будем терять времени. — Уже девятый час, на рынках все расхватали. Июнь уже наступил, а мы свежих овощей пока что и не видели. Помидоров, знаешь ли, очень хочется.

— Помидоров? Они нынче кусаются.

— Дам я тебе денег, дам. Непонятно только, куда ты их деваешь,

— Лады, начальник, будут тебе помидоры, — проворчал Ненашев и стал собираться.

Быстро захлопнув за собой дверь и скатившись вниз по лестнице, он увидел внизу — о, счастье! — ту самую прекрасную незнакомку, выходившую из лифта.

— Буон маттина, синьорита! — промурлыкал Ненашев, в три кошачьих прыжка сократив расстояние между собой и девушкой.

— Буон маттина! — ответила та и смерила «ангела, больного СПИДом», каким-то странным взглядом.