Серый кардинал

А мужика, значит, зовут Крупицкий Владимир Иванович, из «конторы» его уволили за пьянство в восемьдесят девятом. О причине увольнения, сами понимаете, упоминать нежелательно.

— Спасибо за подсказку, — сказал черноусый, поднимаясь.

Крупицкий Владимир Иванович оказался мужчиной за пятьдесят, крупным, ширококостным — типичный представитель племени работяг. Непонятно, как такого можно было уволить за пьянство — наверняка даже относительно высокого оклада майора КГБ было явно недостаточно для доведения столь могучего организма до состояния среднего опьянения хотя бы по два раза в неделю.

Хватило одного упоминания о том, что они пришли к Крупицкому по подсказке Лихарева, чтобы хозяин дома испытывал к гостям полное доверие. Три бутылки водки и заветная «ксива» Клюева довершили эффект.

В данное время Крупицкий работал грузчиком в речном порту. Несколько дней назад он травмировался — на левом его предплечье был наложен гипс. Крупицкий отвел внука в детский садик, жена, сын и невестка добывали на пропитание, как он выразился.

— Лихарев — мужик правильный, — заявил Крупицкий уже после первого стопаря. — Будь все такими, как он, Россия в дерьме не оказалась бы. Время сейчас настолько крысиное. Крысы людей отовсюду вытеснили. Молодые офицеры, что из «конторы» уволились, торгуют. Это, бля, разве занятие для нормального мужика — купи подешевле, продай подороже? А куда же молодым податься, если замначальника областного УКГБ генерал-майор Мудров в бизнесмены подался? Отъявленный демагог и ворюга — вот кто был и есть Мудров. И тогда поговаривали о всяких его темных делишках, но разве же к нему можно было подступиться? У него же самые чистые руки из всех были, самая холодная голова, самое горячее сердце. А он всякой шушерой, с воровскими «авторитетами» знался. Спрашивают, откуда сейчас столько воровства взялось. Да откуда же — из вчера!

Крупицкий называл еще много фамилий, перечисляя звания, но для гостей главное имя было произнесено. Мудрым все-таки оказался тезка Горбачева — сказал устами бывшего майора КГБ то, чего не захотел говорить сам.

Из подъезда дома, облицованного светло-голубой плиткой — очень престижного, «обкомовского», как его раньше называли — вышел мужчина в строгом синем костюме.

— Вот он, сукин сын Геев! — быстро сказал Ненашев.

— Голубов, Костя, — поправил его Клюев.

— Да я все путаю, по созвучию: «голубой». Одно слово — гомик. Здесь потревожим его, начальник?

— Здесь и потревожим, — согласился «Клюев. — Николаич, реди?

— Олвейс реди, — отозвался Бирюков.

— Тогда вперед, Костя!

Синий «лэнд ровер» — очередной подарок Марушкина — рванулся наперерез мужчине в синем костюме, собравшемуся переходить улицу на зеленый свет.