След лисицы на камнях

В Уржихе под колеса с отчаянным лаем бросилась мелкая шавка.

– Куда лезешь, бестолочь, – рявкнул Сергей, отворачивая в сторону. – Раскатаю ведь как пиццу… Макар, позвони пока следаку, предупреди, что приедем… телефон у меня в куртке, сзади.

– Со своего позвоню. – Илюшин полез в карман и вытащил свернутую вчетверо бумагу. – Это что такое?.. А! Карта!

Острые пики леса, дорога, похожая на реку с притоками. Он внимательно рассматривал рисунок.

– Маркелова изобразила? – спросил Бабкин. – Надо было тебе автограф попросить.

– Предусмотрительный! Когда Бакшаеву найдут, а Татьяну осудят за убийство, продашь его на аукционе за бешеные тысячи.

– Здесь что-то еще, – с удивлением сказал Илюшин, развернув бумагу целиком.

Макар озадаченно рассматривал рисунок на другой стороне листа: дерево, с которого свисает шарообразное гнездо; двух птиц, подлетающих к нему; ребенка, положившего руку на ствол, и человека, стоящего с задранной вверх головой. Штрихи короткие, обрывистые, резкие, словно рисовали в большой спешке.

– Где-то я это уже видел… – пробормотал Макар. – Странно!

Птицы, дерево, гнездо. Птицы, дерево, гнездо…

Он повторял это про себя, как считалку: птицы, дерево, гнездо… Отчего-то эти слова были ему знакомы, и он силился вспомнить, кто уже говорил их при нем.

– Птицы, дерево, гнездо… – неуверенно произнес вслух Илюшин, и вдруг его озарило. – Серега, стой!

– Стой! На обочину, сейчас же!

Бабкин свернул на полосу мокрой травы и включил «аварийку».

– Ты чего, Макар? – он взглянул на возбужденное лицо своего друга и догадался, что происходит. – Ты понял, где тело? Понял, да?

– Нет… не важно… подожди! – Илюшин судорожно рылся в карманах куртки. – Черт, где он?

– Да кому ты звонишь?

Но Макар уже набирал номер.

– Надежда Павловна? – сказал он, едва ему ответили. – Скажите мне: чем болел муж Филимоновой? Филимоновой! Дом на окраине, в саду! Вы же их знаете! Яковлева говорила, что жена чем-то лечила своего Митю… От чего она его лечила?

Трубка загнусавила жалобно. Илюшин скрипнул зубами.

Бабкин протянул руку и забрал у него телефон.

– А ну, хватит ныть! – страшным басом рявкнул он. – Будешь ныть, сгною в камере! Отвечай про Филимонова, быстро! Чем он болел?

Поток жалоб оборвался. В трубке заговорили робко и тихо.

– Понял тебя, – другим голосом сказал Сергей. – А ты уверена? Ага. Ясно. Спасибо. Будешь жить.

Он вернул телефон Макару.

– Бакшаева говорит, у него язва желудка и двенадцатиперстной кишки. Чуть не помер, говорит.

Они с Илюшиным молча уставились друг на друга. Бабкин выругался в сердцах.

– Василий, сукин сын! Как ребенка меня обвел! Какое, к бесам, спиртное у Филимоновых, если хозяину нельзя ни капли! Макар… Макар!

Илюшин уставился перед собой, словно окаменев; невидящий взгляд был устремлен сквозь стекло.