След лисицы на камнях

Так объясни мне, Серега, почему после твоей законности – выжженное поле, горе и смерть, а после моего пофигизма – жизнь и радость? А? Давай! Я тебя внимательно слушаю!

– А труп Бакшаевой в пруду не помешает твоим счастливым людям радоваться? Нет?

– Не мое дело! – отрезал Макар. – Помешает – так вытащат и перезахоронят. Худякова за могилкой будет ухаживать; привычное для нее занятие!

– Вся твоя система якобы милосердия сводится к тому, что хорошие люди в тюрьме сидеть не должны!

– Не должны, если они двадцать лет уже отсидели!

– Он сбежал! – рявкнул Бабкин.

– И правильно сделал! – повысил голос Макар.

Дверь приоткрылась, за ней мелькнуло чье-то испуганное лицо.

– Явятся с повинной – им всем дадут небольшие сроки!

– Если с судьей повезет! – парировал Илюшин. – Ты ручаешься, что повезет? А если попадется упырь в мантии? На одного Ивана Худякова пришлись две судебные ошибки; кто даст гарантию, что третьей не будет? Ты? Я – не дам, и ты не дашь, если у тебя есть совесть.

– Вот только к совести моей взывать не надо!

– А к чему мне еще взывать? – зло спросил Илюшин. – Не я, а ты хочешь отправить этих бедолаг под карающий пресс нашего правосудия.

– Потому что существует закон!

– Внутри меня существует закон! Мой, внутренний! Он мне подсказывает, что Красильщиков за свою попытку убийства достаточно пострадал! А про Худякова и говорить нечего! Он уже отсидел за…

– Вот именно, – устало сказал Сергей. – Он отсидел за убийство, которого не совершал. А теперь на самом деле убил. Да, негодного человека, дрянного… Но ведь убил же, Макар.

– И ты считаешь, что за это он должен пойти под суд…

– Я считаю, что никого нельзя убивать безнаказанно.

Он вновь опустился на стул, провел ладонью по вспотевшему лбу.

– Я не могу рассуждать так, как ты, – после долгого молчания сказал он тихо. – Прости, Макар. Не могу. Для меня твоя логика… она опасная. Она о том, что ты ставишь себя выше закона.

– Едрить твою налево! Ну, конечно, ставлю! Любой нормальный человек свои интересы ставит выше каких-то там условных норм.

– Ну, значит, я не нормальный человек.

– Дружище, – проникновенно заговорил он, – ведь мы с тобой, в конце концов, только частные лица. Не полицейские, не следователи… Имеем мы возможность руководствоваться своими частными представлениями о справедливости или нет?

Бабкин покачал головой.

– В том-то все и дело. Я мент, Макар. – Он неловко усмехнулся, как бы удивляясь самому себе. – Всю жизнь им был. Помнишь, ты меня высмеял… как ты придумал? про генно-модифицированного…

– Я же пошутил, Серега! – быстро сказал Илюшин. – Глупо, идиотски пошутил!

– Ты был прав. Я тогда обиделся… Наверное, потому и обиделся, что все на самом деле именно так и есть… С кристаллической решеткой.