След лисицы на камнях

Он открыл створку чердачного окна, установил карабин с упором на подоконник и опустился на одно колено. Немного мешали низко скользящие лучи. «Танька ушла, солнце вышло». Он засмеялся в тишине пустой комнаты. Хорошо пошутил!

В прицел попала конура, кривоногий пес, бегавший по двору… Петр не любил собак. Он представил, как хорошо было бы всадить пулю в этого кривоногого… в брюхо, чтобы повизжал! Пожалуй, после, когда он закончит с делами.

Ему самому нравилось вспоминать про пожар. Больше всего в городе Петру не хватало огня, живого пламени. Он покупал спички для камина и чиркал ими, сжигая сотнями: целиком, до обгорелых черных головок. Но это все, конечно, было не то. А тогда, в девяносто первом, все получилось так, как он хотел… Ух, как пылало! Горячо, горячо! И человечки вокруг мельтешат, суетятся. Сам он не суетился, стоял в стороне, сложив руки на груди, неосознанно подчеркивая, как сильно отличается от них; по спине бежали мурашки при мысли о том, что эта разбушевавшаяся стихия вызвана им. Грандиозность пожара бросала отсвет величия и на него, Петьку Возняка. Жаль, никому нельзя было сказать: отец запретил, пригрозив, что иначе убьет.

Он бы не возражал, если б о его поступке узнали все. Кто таков Петр Возняк? Что о нем думают в Камышовке? Ничего не думают. Он ничтожество. Ни одна живая душа не вспоминает его, кроме бати. Но если им рассказать, они поразятся! Поймут, как сильно его недооценивали. Может, поэтому он и продолжал цепляться за Веру – единственного свидетеля, знавшего о его свершении.

Верка, Верка… Когда Петр, уже в ночи добравшись до деревни, пришел к дому Бакшаевых и обнаружил, что машина стоит под навесом, а самой Веры нет дома, он обрадовался. Отцу можно врать сколько угодно, но самому себе – к чему? Его охватила не ярость, не ревность, а счастливое возбуждение: наконец-то! Наконец-то снова будет огонь! Он чувствовал, что имеет на это моральное право. Она ему изменяет! Сам бог велел сжечь ее избу.

Но в этот раз он делал все в спешке, и вышло плохо. Ожидая, что неудачливого поджигателя станут искать, Петр сбежал в лес и даже отцу боялся показываться на глаза, лишь по вечерам выходя из леса, как дикий зверь к жилью, и забирая еду, которую Григорий оставлял для него за баней.

На дороге, ведущей от терема, показалась высокая фигура. Петр прильнул к окуляру прицела. Вот он, гнида… Второй прибежит – снимем и его.

Задержать дыхание перед выстрелом на четыре секунды.

– Вы что, в самом деле решили идти с повинной? – спросил Илюшин, когда Сергей ушел.

Красильщиков вздохнул.

– Макар, по-другому не получится. Ваш друг прав. У меня в пруду лежит тело убитой женщины. Думаете, я смогу спокойно спать, зная об этом?

– Врешь ты все, – подал голос Иван Худяков. – Поди, станину жалеешь! Хорошая станина, резная.