След лисицы на камнях

Красильщиков протиснулся мимо односельчан и сел на корточки рядом с Илюшиным.

– Снайперский выстрел, – сказал за их спинами Сергей Бабкин, рассматривая пулевое отверстие во лбу убитого.

Григорий Возняк лежал щекой в песке, удивленно глядя перед собой. Капюшон темно-синей куртки свалился с головы, когда он упал.

– А ты где был, когда стреляли? – не оборачиваясь, спросил Илюшин.

– У Капитолины. Пришел выпросить связку грибов… а тут пальба.

– Тебе лишь бы жрать, – удрученно сказал Макар.

Он поднялся, взглянул на Бабкина, хотел посоветовать, чтобы тот поставил свечку за здоровье человека, продавшего ему эту куртку… Но в последний момент удержался.

– Ты чего, Макар? Все нормально?

Бабкин с беспокойством вглядывался в его лицо.

– На меня тоже возьми грибов, – сказал он наконец. – Лучше всего подосиновиков.

Такси доставило его до Уржихи. Там Макар отпустил водителя и пошел пешком, слушая поскрипывание снега под ногами.

Точь-в-точь пенопласт.

Лицо покалывало от мороза. Из тусклого длинного неба падали редкие хлопья, и было так тихо, словно жизнь то ли закончилась, то ли еще не начиналась.

Илюшин поднялся на пригорок и остановился. Перед ним лежала зимняя деревня: опрокинутые лодки черных крыш, укатанная дорога, сугробы и заснеженные палисадники. Издалека принесло запах дыма. На одном из коньков сидела ворона, и Макар вспомнил, как уже стоял однажды на похожем пригорке.

Невдалеке заскрипели шаги. Илюшин обернулся: из леса выбиралась старуха Худякова в ушанке, лихо заломленной на одно ухо, что придавало ей разбойничий вид; на боку у нее висела корзина. Нина Ивановна подошла, встала рядом с Макаром и тоже стала смотреть. Некоторое время они стояли молча.

– Если на похороны, то опоздал ты, мой милый, – сказала, наконец, старуха. – Двенадцать дней как отпели. А если на свадьбу, то рано. Говорят, в мае сыграют. Танька уже вовсю в тереме хозяйничает. Чижика разбаловала! Спит теперь на подушке, оглоед.

– Он сильно мучился? – спросил Макар.

– Красильщикову дали два года условно. Да ты, должно быть, знаешь! Андрей Михалыч сказал, что адвоката прислали вы с Сережей. Видала я его издалека: дрищ дрищом, и ботинки желтые. Тьфу, позорище! Но вроде справился.

– Он сильно мучился? – спросил Макар.

– А, чуть не забыла! Петьку-то поймали. Знаешь, как нашли? Он в лесу поджег избушку егерей и сидел-смотрел, пока его крутили. Совсем рехнулся! Шутка ли: родного отца застрелил. Суд, говорят, в апреле. Вот не знаю: идти, не идти? Капитолину бы отправить, так ведь она потом все переврет…

– Он сильно мучился, Нина Ивановна?

– Тихо ушел, как перышко улетело, – сказала она. – Двух дней до приговора не дожил. Когда Надька Бакшаева давала показания, все наши собрались. Даже Яковлева пожаловала! Уставший он был, Макар.