Слепой поводырь

Во время концерта он шепнул мне, чтобы я заглянул к нему в уборную после выступления.

— Как я понял, он хотел сообщить мне что-то важное касательно убийства доктора Целипоткина.

— А вам какое до этого дело? — сузив глаза, осведомился следователь.

— Никакого, — усмехнулся Ардашев, — если не считать, что именно я указал полиции причину смерти доктора, обнаружив воск на оконных шпингалетах и скобах, которые судебный следователь II участка не изволил даже осмотреть. Уж не ваш ли это участок?

— А не много ли вы на себя берёте? — играя желваками на скулах, зло спросил Славин.

— Прошу и этот вопрос занести в протокол, — спокойно парировал Ардашев. — И ответ не забудьте упомянуть, а он будет таков: странно, что моя помощь полиции вызывает раздражение у судебного следователя.

— Потрудитесь и эту реплику записать.

— Обойдусь без ваших указаний, — прошипел чиновник. — Мне решать, что вносить, а что — нет… Опишите вашу беседу с господином Вельдманом после сеанса.

— А никакой беседы не было. Вернее, она не успела состояться. В уборную ворвался какой-то скандалист по фамилии Уланов. Он стал возмущаться, что в его выкупленной ложе сидела жена полицмейстера. Естественно, Вельдман, не имевший к этому никакого отношения, попросил незваного гостя покинуть комнату. Но тот так толкнул гипнотизатора, что последний вылетел в дверь и упал. Понятно, что Вельдману было не до разговора со мной. К тому же, по его словам, он должен был ехать на частный сеанс к дочери генерала Попова. Между тем он попросил меня зайти к нему на следующий день.

— С этим разобрались. А теперь я должен буду допросить вас как свидетеля по делу о смертоубийстве врача Целипоткина. Я хотел бы знать, по какому праву и на каких основаниях вы рылись в бумагах доктора, а также осматривали его кабинет? Подумайте над ответами, а я пока закончу оформлять первый протокол…

Ардашев молчал и смотрел в открытое окно, через которое в следственную камеру проникала вечерняя прохлада. В чёрном небе висели звёзды. Они казались такими большими и близкими, что их можно было рассматривать в подзорную трубу, как луну. Над зелёным абажуром керосиновой лампы летала глупая стрекоза, занесённая в комнату ветром. Опалив крылья, она упала на стол. Следователь смахнул древнее насекомое на пол и продолжил скрипеть пером, макая его в чернильницу. А на востоке уже проявлялись, будто на фотографической пластине, белые пятна зари.

Допрос закончился, и Клим возвращался домой пешком. Месяц уже почти не читался на светлом небе, и в окрестных дворах во всю горланили петухи. Дворники на Николаевском мели тротуары. По булыжным мостовым тарахтели брички молочников и водовозов. Обыватели отворяли ставни, и солнце проникало в комнаты сквозь стёкла.