Слепой поводырь

А на самом деле голову ему пробили чем-то другим, а люстру преступник, став на стол, сбросил уже потом, сымитировав несчастный случай.

— Так это о тебе писал «Северный Кавказ», когда упоминал некоего молодого господина, обнаружившего убийство Целипоткина?

— Вот уж не думал, — проронил старший Ардашев и опустился на стул. Он помолчал и спросил: — И что теперь?

Глядя в сад, отец задумчиво потянул трубку и, выпустив дым, рассудил:

— В смертоубийстве Целипоткина они, ясное дело, тебя обвинить не могут. Тобою тогда ещё в Ставрополе и не пахло. И три свидетеля у тебя есть, с которыми ты ехал из Невинки, верно?

— Теперь два. Вельдмана застрелили.

— Ах да, — кивнул отец. — Дубицкий и ещё, если я не ошибаюсь, какая-то барышня… А что за девица? Фамилию её не знаешь? Или у кого она гостит?

— Да вот с ней сложнее, — вздохнул Клим. — Её зовут Анна, фамилия мне неизвестна. Она не здешняя. Я показывал ей город. Мы шли к нашему старому дому на Второй Станичной и наткнулись на лежащего человека. Он был мёртв. Я попросил её позвать городового с Казанской площади, а сам хотел посторожить труп, чтобы его не обобрали. Но она отказалась. Сказала, чтобы я привёл полицейского. А когда мы вернулись — ни Анны, ни покойника уже не было. Теперь её ищут.

— А чего ж она сбежала? — поинтересовался Ферапонт.

— Испугалась, наверное. Всё-таки мертвец. Темно. Она одна.

— Ох, как всё плохо, — горько вздохнул отец.

— Это почему же? — не понял псаломщик.

— А потому что Клим теперь подозреваемый.

— Да какой же он подозреваемый, если сам городового привёл?

— Так для того и привёл, чтобы от себя подозрение отвести. А барышня — его пособница. Она-то мертвеца на коляске и отвезла. Но потом сбросила у театра-варьете.

— Барышня? И управляла экипажем? Это как? — недоверчиво выговорил Ферапонт. — Не верю!

— А вот судебный следователь, наверняка, так и думает. Кстати, сын, как его зовут?

— Боже милостивый!.. Он же своего предшественника на первом участке, Константинова, что жену ножницами зарезал, до умопомешательства довёл. Говорят, они на допросе поцапались, вот Славин и засунул его к бродягам в тюремном замке. Утром-то «ошибка» вскрылась. Константинова в дворянскую камеру перевели, но он уже умом тронулся. Его в нашей лечебнице для умалишённых и оставили. Я видел его. Не узнать человека. В животное превратился. Своей тени боится и плачет, плачет… Прокурор сделал вид, что ничего не произошло. Не захотел со Славиным связываться. Говорят, коридорного надзирателя лишь отчитали, но даже в должности не понизили.

— И что, Клим, вы собираетесь предпринять в этой ситуации? — с некоторой долей ехидства, спросил Ферапонт.

— Искать Анну.