Сумерки

— Признай, что с тобой такое вполне могло случиться.

Я вздохнула и тут же почувствовала боль. Я посмотрела вниз, на свое тело, скрытое простыней. Нога возвышалась бесформенной глыбой.

— И что мы тут имеем? — спросила я.

— Сломана нога и четыре ребра. Несколько трещин в черепе. Все твое тело — один сплошной синяк. Ты потеряла много крови, и тебе сделали несколько переливаний, к моему неудовольствию. Какое-то время ты пахла просто невообразимо.

— Эта перемена должна была тебя порадовать.

— Как тебе это удалось? — спокойно спросила я. Он сразу понял, что я имела в виду.

Он не ответил на мой испытующий взгляд и нежно взял мою забинтованную руку в свои, стараясь не нарушить провода, тянувшиеся к одному из мониторов.

Я терпеливо ждала продолжения.

Не поднимая глаз, он вздохнул.

— Остановиться было… просто невозможно, — прошептал он. — Невозможно. Но я остановился. — Он наконец взглянул мне в лицо и слабо улыбнулся. — Я и вправду тебя люблю.

— Неужели мой вкус хуже, чем запах? — я улыбнулась в ответ, но оказалось, что это больно.

— Лучше. Лучше, чем можно было себе представить.

— Прости, — виновато сказала я.

Он возвел глаза к потолку.

— И это именно то, за что стоит извиняться, по-твоему?

— За то, что чуть не отняла себя у меня навеки.

— Прости, — повторила я.

— Я знаю, почему ты это сделала, — примирительно сказал он. — Разумеется, это было совершенно по-дурацки. Надо было дождаться меня или хотя бы рассказать мне все.

— Ты не отпустил бы меня.

— Нет, — мрачно согласился он. — Ни за что.

Отвратительные воспоминания начали возвращаться. Меня передернуло, я поморщилась. Он вдруг встревожился.

— В чем дело, Белла?

— Как только я оторвал его от тебя, им занялись Эмметт и Джаспер.

В его голосе послышалась свирепая нотка сожаления.

— Я не видела там Эмметта и Джаспера, — недоуменно сказала я.

— Им пришлось выйти из комнаты… Там было очень много крови.

— И Элис, и Карлайл… — я была поражена.

— Им ты тоже дорога, ты же знаешь.

Вспышки болезненных образов, связанных с моей последней встречей с Элис, напомнили мне кое о чем.

— Элис видела запись? — с тревогой спросила я.

Новая интонация окрасила его голос — чистая, беспримесная ненависть.

— Она почти не приходила в сознание и поэтому ничего не помнит.

— Я знаю. Теперь она понимает это. — Его голос был ровен, но лицо перекосила ярость.

Я попыталась коснуться его лица свободной рукой, но что-то меня не пускало. Я посмотрела туда и увидела, что к этой руке тянулась капельница.

— Бр-р-р, — поморщилась я.

— Что такое? — с тревогой спросил он. Отвлекся, конечно, но не вполне — взгляд был по-прежнему мрачен.

— Иглы, — объяснила я, стараясь не смотреть на свою руку.