Сводная Чужая (СИ)

Милый? Представлять его милым ещё страшнее. А Яру словно забавно. Что ж, это действительно замечательная шутка от судьбы. Ведь теперь Я опекун Геннадия Пархоменко.

Отец, или отчим, как теперь я приучаю себя его называть, выжил. Выжил, но полноценным человеком не остался. Он получил инвалидность. Нет, Юлия не покалечила его конечности. В результате ударов бронзовой статуэткой, которой она нанесла несколько ударов ему по голове, оказались повреждены важные отделы мозга, отвечающие за память и за способность адекватно анализировать ситуацию, давать ей оценку и строить логические цепочки. Его интеллект, как и поведение, теперь можно приравнять к интеллекту пятилетнего ребенка.

Я за этот месяц так и не решилась прийти к нему, хотя Ярослав рассказывал, что вокруг него всегда врачи пансиона, где он проходит лечение, и теперь он совершенно не опасен. Бросить его мне не хватило духа. Какую бы я ни испытывала ненависть за прошлое, но теперь он другой человек, и отвечать за себя не в состоянии...

В общем, помощь Ветрова в итоге нам и не понадобилась — Геннадий лишился всех должностей по причине заболевания, а все его активы внезапно перешли ко мне. Я оплатила ему лечение в хорошем медицинском центре-пансионе. Здесь о нем заботятся, хоть он того, может быть, и не заслуживает.

— Ладно, зайду, — решилась все же я и потянула на себя дверь.

Отец сидел в кресле и задумчиво смотрел в окно, перебирая в руках кубик Рубика. Странное зрелище. Впечатляет. Услышав шум, он повернул голову в нашу сторону.

— Ярик, привет, — улыбнулся он. — Ты пришел ко мне в гости?

— Да, Гена, — ответил ему Яр. — И привел твою дочь.

— У меня есть дочь? — заволновался отчим.

— Да, Гена, — кивнул Ярик. — Я тебе говорил об этом.

— Да? Не помню, — растерянно улыбнулся он. — Но это здорово! У меня есть друг, а теперь еще и дочь.

— Кого он назвал другом? — спросила я шепотом Ярослава.

— Больше двух говорят вслух! — шутливо и почти нежно рявкнул Гена.

— Меня, конечно, — тихо ответил он мне. — Да ничего такого, Ген. Прогуляемся?

Мы прошлись с ним по осеннему саду. Красиво тут все же. Не самое плохое место, чтобы здесь доживать свой век. Потому что последствия травмы необратимы, и дееспособным Геннадий, по заверениям врачей, никогда уже не станет. Но за то время, что мы провели вместе, мне показалось, что иногда глаза отца полыхали тем злым огнем, который я видела раньше. Возможно, просто эта часть личности сохранилась где-то в глубинах подсознания и иногда себя проявляет: например, когда не складывается кубик Рубика, то папа на него довольно зло ругается. Кстати, врачи утверждают, что после ряда исследований были найдены еще отклонения в психике. Поэтому отец был столь злым, не знающим границ своей жестокости. Но это, конечно, его не оправдывает.