Тень Миротворца

Вестись на дешёвые босяцкие приёмчики? Фу, как банально! Трое рядовых продолжали стоять за спинами Цыгана и Глеба, не пытаясь ни обойти меня с боков, ни приблизиться к своим сослуживцам.

Понятно. Это всего-навсего свидетели, что должны будут донести до остальных факт славной победы и назидательной порки блатного прихлебателя из санитарских, посмевшего оскорбить настоящих героев войны.

— А ты, видать, в полк попал из мест, где гузно тренируют? Или с товарищем чернявеньким его тешишь от скуки, коль моим так интересуешься? — мне показалось, что намёк мой не сразу дошёл до противника.

Видимо, со сложной лексикой я перебрал. Проще, надо было проще. Но в следующую секунду понял, что ошибся.

Передо мной промелькнуло лицо Глеба, ставшее от ярости похожим на маску. Не отстал от товарища и Фёдор.

Несмотря на то что я был внутренне готов к рывку и успел отскочить, почти на метр разрывая дистанцию тем не менее мыском сапога от Глеба по левой коленной чашечке мне прилетело знатно, а вдогонку и второй хренов дуэлянт добавил. И тоже ведь ногой, гад. А-а-а! С-суки!

Хотел достать меня в пах, а получилось по бедру всё той же многострадальной левой ноги.

Но тоже чувствительно. Ловя ускользающую мысль о том, что если чего и коснулась перестройка организма, то только нечувствительности болевых рецепторов. Нога немедленно перестала мне повиноваться, и я полетел на перрон, одновременно заваливаясь навзничь. При этом разум воспринимал картинку окружающего, словно в компьютерном симуляторе: чётко, пошагово и с некоторой задержкой.

Зрение, и без того прекрасно позволяющее видеть ночью и в сумерках, неожиданно приобрело совершенно новые свойства: я легко различил во рту у оскалившегося Фёдора вставной железный зуб (верхняя левая четвёрка) и даже оценил яркий золотистый цвет русых усов Глеба.

Мозг словно включил форсаж, обрабатывая огромное число деталей за микросекунды. Пока я падал, мне удалось оценить расстояние до всех участников с точностью до сантиметра. Не удивился я и тому, что практически почувствовал наиболее вероятные траектории и векторы приложения последующих ударов, что позволило подставить под повторную атаку не уязвимый живот, а правое плечо. Ткань шинели и напряжённые мышцы погасили большую силу удара, которую я тут же использовал, чтобы крутануться на спине, быстро сгруппировавшись.

Чувствительность в левой ноге вернулась за миг до моего ответного сдвоенного удара из положения лёжа ногами в грудь склонившегося надо мной Глеба. Последовавшего за этим сокрушительного эффекта я никак не ожидал.

Тело пулемётчика приподняло в воздух почти на высоту человеческого роста, затем по пологой параболе его отбросило немного дальше и впечатало с грохотом в деревянную стену вагона.