Тень Миротворца

А в армию пойдёшь охотником! Как до первого губернского или волостного Присутствия доедешь, так и обратишься. Это подходяще — добровольно вступить в Императорскую армию можно и без образования. Я тебе письмо рекомендательное написал, Иван Ильич, начальник лазарета, если справно помогать будешь, тоже обещался. Там у тебя в сухарной сумке ещё и письмо станового пристава нашлось, а ты не говорил. Там он казённо определил, мол, так и так: под судом или следствием не состоишь, не лишён права на государеву службу.

Видать, дядька твой кое-чего на твой счёт уже думал, прямо как знал…вот оно как, с того света помог!

Я покраснел, ускорив шаг, надеясь, что отец Афанасий не заметит. Надо же, за три дня так и не додумался все свои документы просмотреть. Тоже мне, попаданец-задрипанец. Письмо-то от товарища покойного дядькиного! Это же почище индульгенции будет!

— Надо же, — прошептал я, — как повезло то.

— Эх, паря! «Повезло». То промысел божий, не сумлевайся! — похлопал меня по плечу отец Афанасий.

«Мне бы твою уверенность, бывший каторжник, — подумал я, — ведь промысел бывает не только божьим. Но за неимением гербовой, попробуем писать на простой. А пока — грех жаловаться!»

На узловой, к моему удивлению, было не так много народу, как я ожидал. Короткий, очищенный от снега и наледи, перрон встретил нас с отцом Афанасием небольшим отрядом солдат оцепления, расставленных у каждого вагона и полицией в количестве трёх усачей солидной комплекции в тёмно-серых шинелях и небольших папахах с синим верхом.

Один из них, отличавшийся наличием серебряного аксельбанта и другими, более сложными погонами, чем у остальных, увидев нас, поспешил приблизиться. Его шикарные усы и не менее выдающиеся бакенбарды заиндевели на утреннем морозце, придавая полицейскому начальнику, наряду с раскрасневшимся лицом, сходство с Дедом Морозом.

— Батюшка Афанасий, доброго здоровьица! — голос у полицейского был слегка охрипший.

— Спаси Господи, Фёдор Тимофеевич! — ответил коротким поклоном священник, — скоро ли отправят? — Он кивнул на вагоны, выкрашенные в зелёный и серые цвета.

— Ох, терпения уж моего нет. Обещались в течение часа, — непритворно вздохнул полицейский.

— Случилось чего? — поинтересовался отец Афанасий.

— Так бягуть, сук-кины дети! Прости Господи, — перекрестил рот и подправил усы полицейский.

— Оне, отец Афанасий, оне.