Тление

Это было храбро и умно. Я так сильно гордилась им, что обняла бы, если бы не думала, что это опять все испортит.

— За те столетия, что я прожил, у меня бывали любовники, которые предпочитали партнеров со шрамами, но ты прав, для них ты всего лишь шрамы, а не весь ты целиком.

— Вот именно, — подтвердил Питер.

— Я знал, что ты рисковал своей жизнью, чтобы спасти Аниту от оборотня, но не подумал о том, что это значит для обычного человека, который не является вампиром или оборотнем. Опять же, прими мои извинения за то, что я возомнил, будто бы юность лишает тебя твоих собственных ран.

— Все в норме, большинство обычных людей так и подумали бы, увидев кого-нибудь моего возраста.

— Я стараюсь не значиться в рядах обычных, — сказал Ашер.

— Ты бы и не смог там значиться, — улыбнулась я ему.

Он, наконец, улыбнулся мне в ответ — совсем чуть-чуть. Настоящего Ашера я могла видеть сквозь столетия, которые они с Жан-Клодом начинали, как соперники, потом стали любовниками и лучшими друзьями, потом — врагами, а теперь они, — вернее, мы, — пытались разобраться, какого черта между нами вообще творится. Они с Жан-Клодом были как возлюбленные, которые родились под несчастливой звездой, и в каждой жизни продолжали тщетные попытки наладить отношения, вот только в их случае этот процесс растянулся на одну жизнь, просто очень долгую.

Мне не хватало Ашера в спальне и парочке других мест, но я знала, что Жан-Клоду не хватает его больше, поэтому сказала:

— Ну, а теперь я, наконец, получу приветственный поцелуй?

На этот раз Ашер улыбнулся мне по-настоящему — эта улыбка озарила все его лицо, включая шрам, который находился в непосредственной близости от чувственного изгиба его рта. Я любила эту улыбку, потому что она была естественной, а не искусственной — ее задача не была скрыть шрамы. Я правда хотела любить Ашера, но он порой делал эту задачу чертовски трудной.

Ашер тут же отстранился.

— Ты когда-нибудь простишь мне тот жестокий поцелуй?

— Будь я человеком, мне бы понадобились швы и недели, а может, даже месяцы на исцеление, чтобы я снова могла целоваться или есть, или еще что-нибудь делать ртом без боли. Блин, да у меня шрамы могли остаться, и мой рот никогда бы уже не был прежним.

— Твои слова намеренно жестоки?

— Нет, но бессердечно честны — да.

Он вновь посмотрел на меня и в его бледно-голубых глазах стояли слезы. Это зрелище разбивало мне сердце, но я знала, что частично эта эмоция принадлежит Жан-Клоду, и что мы должны быть непреклонны с нашим красавчиком.

— Если в одной комнате с нами нет определенных ребят, то я не чувствую себя комфортно, когда ты меня обнимаешь, если только у меня нет каких-то других способов обуздать твою сверхъестественную силу, Ашер.

— Я был болен, Анита.