Тление

Внезапно я почувствовала голод, потому что даже если ты наелся до отвала, насыщенный десерт перед носом все равно кажется тебе соблазнительным, а эмоциональная боль Родины превратила ее в двойной шоколадный капкейк с посыпкой.

Я наклонилась к лицу Родины, и ее сила покусывала мою кожу, словно я приближалась к оголенному проводу. Мой собственный леопард моргнул ярко-желтыми глазами и с моих губ пролилось горловое мурлыканье, которое перешло в рычание, поэтому я не была уверена в том, что оно означало — мою радость или недовольство моего леопарда, а может, и наоборот.

В одном мы были солидарны: Родина вдруг превратилась из хищника в добычу.

Итан так неожиданно сунул свое запястье между нами, что я чуть не врезалась в него лицом. Я почуяла запах его тигров, и леопард погрузился обратно во тьму, но не ему хотелось напитаться от женщины, сидящей напротив меня — скорее, это был мой внутренний вампир. Он был охоч до эмоций, а не до крови, но это все равно считается вампиризмом. Я ненавидела эту штуку, но постепенно училась принимать ее и брать под контроль.

Я опустила руку Итана и посмотрела Родине в глаза.

Они были как черные зеркала: черное на черном и немного белого вокруг. В них виднелось отражение — сияющие всполохи света. Я начала было оглядываться, чтобы понять, что же это там отражается, но рука Итана скользнула вверх по моей спине, обхватив мою шею, и удержала меня от поворота головы.

— Отпусти, — велела я.

— У тебя глаза горят, — ответил он.

Я вновь посмотрела в глаза Родины и увидела там темные всполохи своих собственных карих глаз, наполненных силой, как если бы я реально была вампиром. Если бы Итан меня не удержал, я бы сверкнула ими на весь клуб, и подтвердила целую кипу слухов о себе.

Я осталась на месте, и рука Итана уверенно лежала на моей шее сзади — мне следовало поблагодарить его за напоминание, но я не могла отвести взгляд от Родины и сияния моей силы в ее глазах. Родина наклонилась вперед, ко мне, и я видела, как отражение моей силы увеличивалось в ее глазах до того самого момента, когда она поцеловала меня, и тогда отражение будто бы пролилось ей в глаза, а я на секунду увидела свои собственные глаза на ее лице. Их темно-карий оттенок превратился в коньячный бриллиант, и тут наши с Родиной губы встретились — я пила с ее губ, пробуя густую сладость своей собственной помады вперемешку с ее яростью.

Хватка на моей шее усилилась, в ухе раздался голос Итана:

— Анита, перестань, люди смотрят.

Я попыталась разорвать поцелуй и отстраниться от перечной сладости рта Родины, состоящей из смеси нашей общей помады и приправы из ее гнева, но она обхватила меня руками, не желая прерывать поцелуй. Никто из тех, на чьей ярости я кормилась прежде, не хотел продолжения банкета.