Тление

Поборов свои страхи, я сосредоточилась на том, чтобы быть здесь и сейчас.

Итан покрепче приобнял меня за плечи, что успокоило нас обоих, поскольку верживотным нравится валяться большой щенячьей кучей — вернее, в данном случае, кошачьей. Я надеялась, что он ловит только мои эмоции, а не реальные воспоминания. Свои кошмары я предпочитаю держать при себе. Итан прижал меня еще ближе, словно без слов хотел донести, что все в порядке.

Грэхем наклонился ко мне и спросил:

Я покачала головой и хотела отпихнуть его подальше, потому что внезапно словила приступ клаустрофобии, когда они оба оказались так близко, но как только я коснулась обнаженной руки Грэхема, волна покоя окатила меня.

Прикосновение к вервольфу успокаивало меня так, как никогда не успокаивало прикосновение к вертигру. Может, потому что волк был зверем зова Жан-Клода, но, как бы там ни было, теперь я могла уделить внимание Жан-Клоду и его представлению.

Он без усилий парил над возбужденной толпой и голубой прожектор следовал за ним, когда он описывал круги над зрителями. Он был так красив, что у меня сердце сжалось в груди, но поверх этого чувства была мысль, которая преследовала меня еще с нашего знакомства: «Как может кто-то настолько прекрасный желать меня?».

Я привела себя в порядок, но кто мог сравниться вот с этим — с ним?

Он коснулся меня всего лишь кончиками пальцев, и на секунду ветер его силы растрепал мои волосы, создав ореол из кудрей вокруг моего лица, как если бы я была отражением Жан-Клода. Он улыбнулся той улыбкой, которая была лишь для меня, и снова взмыл над толпой — на этот раз быстрее, и его крылья трепетали, будто хотели взмахнуть, но не могли.

Люди в толпе кричали и хлопали, дополнительным охранникам пришлось удерживать их на местах, чтобы Жан-Клод не врезался в них, и никто его не схватил. Нечестивец и Истина держались рядом с ним, поспевая за счет своей сверхъестественной скорости. Они были вампирами, а не оборотнями, но не всем вампирам приходится уповать на ментальные трюки, чтобы казаться быстрее человека. Как я уже объясняла МакКиннону, некоторые вампиры действительно настолько хороши.

Жан-Клод завис над сценой, вернувшись в вертикальное положение из горизонтального.

Одну ногу он поставил на пол, а другую держал чуть согнутой в колене, руки его были подняты вверх. Какое-то время казалось, что он пришпилен голубым светом прожектора, как бабочка, и вот он уже опустился на сцену. Сперва он опустил одну ногу, затем другую — чуть дальше, как если бы ему нужно было сбалансировать вес своих крыльев за спиной. Толпа оживилась, люди начали подниматься с мест, аплодировать, в руках у женщин замелькало такое количество купюр, что со стороны они казались раскидистым лесом.