Тление

Голубой свет прожектора начал потихоньку выцветать до более естественного цвета, и голос Жан-Клода наполнил зал. Я не была уверена в том, говорит ли он в маленький микрофон или это вампирские силы, впрочем, какая разница?

— Добро пожаловать в «Запретный Плод».

Толпа вновь оживилась, послышались крики:

— Жан-Клод! Жан-Клод!

А следом донеслись визги, как если бы взрослые пытались кричать, как маленькие дети — без слов, необдуманно. Стрип-клубы — одно из немногих мест, где женщинам дозволяется вести себя настолько раскованно, насколько они этого хотят. Я знала танцоров, которые работали и с мужской, и с женской аудиторией, но все они были солидарны в том, что женщины слетают с катушек гораздо чаще, чем мужчины.

Сперва я была в шоке от этого факта, но где еще женщины могут сбросить с себя оковы социализации, которые требуют от них быть милыми, тихими и благопристойными, чтобы, наконец, перестать строить из себя все это — порой впервые в жизни. У меня много времени ушло на то, чтобы понять, почему женщины ведут себя здесь вот так, ведь хоть я и пыталась быть хорошей, я оказалась слишком прямолинейной, чтобы попадать под стандартный образ милой девочки. Я всегда говорила то, что думаю, и ненавидела, когда от меня ждали благопристойности только потому, что я женщина, и в таких местах я сдерживалась, поскольку мне не нужна была причина, чтобы отпустить все это. Мне пришлось повстречаться с женщинами, чтобы лучше понять представительниц своего пола, ведь сама я в этом деле была аутсайдером.

После того, как изменилось освещение, я смогла, наконец, разглядеть штаны и жилет Жан-Клода — они были из блестящего винила насыщенного оттенка синего, а может, и бирюзового.

Ткань сияла под светом прожектора и меняла цвет при каждом движении. Крылья были белыми, но по краям переходили в синий.

— Вы искусили меня сойти с небес своей красотой, — когда Жан-Клод произнес слово «искусили», женщины в толпе бесновались так, словно в мозгу у них в этот момент всплыли все искушения, которым они когда-либо подвергались или отвергли, а когда он сказал «красотой», они воззрились на него так, словно одного этого слова было достаточно, чтобы каждая почувствовала себя красивой. Я сидела и наслаждалась реакцией аудитории на голос Жан-Клода, в то время как на меня он не действовал.

Я была его слугой-человеком — это давало мне иммунитет к тем силам, которые он использовал в толпе. Его собственные вампирские метки защищали меня, а ведь когда я впервые переступила порог «Запретного Плода» десять лет назад, мне приходилось до крови впиваться ногтями в свои ладони, чтобы боль освобождала меня от чар его голоса. Сейчас он был намного сильнее. Я была счастлива, что могу просто наблюдать и не поддаваться.