Тление

Обычно он ограничивался рубашкой. Теперь я поняла, почему штаны на нем были свободнее, чем он обычно надевал для своих выступлений: чтобы осталось пространство для кожаных сапог в облипку, которые поднимались до середины бедер. Сапоги были синие. Ни разу не видела его в таких. С моего столика Жан-Клод казался голым, словно на нем были лишь сапоги, потому что я слишком низкая и сидела на месте, пока большинство посетительниц стояли, размахивая деньгами, швыряя деньги или трусы, или… эти презервативы вообще были в обертке?

— Преисполненный Будда, не припомню, чтобы хоть раз все было настолько плохо, — почти проорал Грэхем, стараясь перекричать женщин, скандирующих имя Жан-Клода.

Я могла лишь кивнуть, соглашаясь с ним. Казалось, за нами поднимается океанская волна, которая откатилась назад только чтобы затем врезаться в берег — не знаю, как еще это описать. Я хотела оглянуться, чтобы посмотреть туда, но Итан взял меня за руку и поднял на ноги, и я поняла, что толпа собирается массово рвануть на сцену. Грэхем уже был с другой стороны от меня — за руку он меня не хватал, но держал оборону, готовый защищать меня.

Итан мертвой хваткой держал меня за руку и наполовину повел, наполовину потащил в сторону боковой двери рядом со сценой, которая предназначалась для сотрудников. Грэхем прикрывал нас с тыла. На сцене я заметила Истину и Нечестивца: они вели Жан-Клода в сторону второго выхода, который находился сразу позади сцены. Итан открыл нам дверь. Видимо, я засомневалась, потому что он сказал:

— С ним Нечестивая Истина. А мы с тобой.

После этого мы протиснулись в дверь, пока Грэхем сражался с толпой, чтобы мы смогли закрыть за собой дверь.

Как только дверь закрылась, мы оказались в такой тишине, что было слышно биение сердец. Я вдруг поняла, что это, наверное, жутко, когда толпа вот так лезет на сцену, однако мы не были ее целью — только препятствием. Мы с Итаном уставились на ступеньки, которые вели к двери на сцену.

— Я считаю до пяти, — сказала я.

— Ты не можешь выйти туда, Анита, — предупредил Итан.

— Могу, — возразила я, сощурившись.

— Нельзя вредить зрителям, но они могут ой как навредить нам, — вмешался Грэхем.

В этом был смысл, поскольку мои тренировки в основном сводились к цели убить или покалечить кого-то. Я не коп. Я истребительница.

Дверь на сцену открылась, зашли Истина с Жан-Клодом, Нечестивец следовал за ними. Кто-то, кто сейчас находился на сцене, закрыл за ними дверь. Я мельком увидела толпу охранников, когда она закрывалась. И дрогнула так, словно кто-то рухнул на нее с той стороны.