Томминокеры

Она принесла сюда завтрак в половине девятого. Вот он, все еще цел, а между тем уже четверть двенадцатого.

И некоторые из кукол – не на своем месте.

«Кто же здесь был? Кто трогал моих кукол?»

Она отчаянно озиралась, на какое-то мгновение в испуге поверив, что вот-вот увидит Элмера Хейни, великого избивателя младенцев, в темноте у бывшего кабинета Ральфа, и тот промолвит с тупой ухмылкой: «А я ведь предупреждал тебя, сучка, не лезь не в свои дела!»

«Но кто-то же был здесь? Кто передвинул…»

«Мы сами передвинулись, милая».

Лукавый, хихикающий голосок.

Миссис Маккосланд прикрыла рот ладонью.

Ее глаза расширились. И тут она заметила на доске растянутые вкривь и вкось буквы. Их писали с такой силой, что мелок неоднократно ломался; обломки неопрятно лежали в специальной канавке внизу.

«ДЭВИД БРАУН НА АЛЬТАИР-4».

– Что? Что? Что это?..

– Это значит, он ушел слишком далеко, – проговорила качина, и вдруг из пор в ее деревянном тельце пробился зеленый свет.

Рут, онемев от ужаса, наблюдала, как личико из древесины тополя треснуло в зловещей ухмылке. Изнутри выпал дохлый сверчок и сухо стукнулся об пол.

– Далеко, далеко, далеко, далеко ушел…

– Нет, я не верю! – воскликнула миссис Маккосланд.

– Весь город, Рут… заблудился… далеко… далеко… слишком далеко…

– Заблудился, потерялся…

Кукла Людвига Грейнера из папье-маше вдруг выстрелила жидким зеленым светом из глаз.

– И ты заблудилась, – сказала она. – Ты такая же сумасшедшая, как и все. Дэвид Браун лишь дал тебе повод, чтобы остаться…

Теперь уже шевелились все куклы, поочередно вспыхивая зеленым, пока наконец свечение не затопило «школу» целиком. Оно то разгоралось, то гасло, и Рут померещилось, будто она попала внутрь изумрудного сердца какого-то призрака.

От страха ей стало дурно.

Возможно, остатки разума Хейвена… а заодно и ее рассудка тоже.

– Надо что-то делать, Рут, – произнесла кукла из неглазурованного фарфора; при этом из ротика, изливающего зеленое пламя, прозвучал голос Бича Джернигана.

– Сообщить кому-нибудь, – поддакнула гуттаперчевая француженка голосом Хейзел Маккриди.

– Но тебя уже не выпустят, Рут, – сказала любимица дочери Никсона голосом Джона Эндерса из средней школы, сложив тряпичные пальчики на обеих руках в виде знака победы.

 – Раньше – могли бы, а сейчас это будет неправильно.

– Они тебя любят, Рут, но если ты попытаешься ускользнуть теперь, тебя просто убьют. Тебе же это известно, правда? – проговорил пупсик 1910 года выпуска с резиновой головой в виде капельки голосом Джастина Хёрда.

– Нужно послать сигнал.

– Да-да, Рут, сигнал, ты ведь все понимаешь…

– Используй нас, мы тебе покажем как, мы знаем…

Она отшатнулась и зажала руками уши, словно могла заглушить их таким нехитрым способом. Губы Рут искривились в ужасе.