Томминокеры

Иногда приоткрывал глаза, даже вроде бы смотрел на деда или сиделку, но когда к нему обращались, лишь кротко улыбался, как мог улыбаться только он, Хилли Браун, и отключался вновь.

Ускользал из этого мира.

Он был похож на заколдованного принца в сказочном замке. Иллюзию нарушали только подвешенная над головой капельница да время от времени громкие объявления, доносившиеся из больничного коридора.

Вначале врачи обнаружили огромный участок возбуждения в мозгу; темная, неясная тень в области коры мозга наводила на мысли о том, что странная заторможенность мальчика может быть вызвана опухолью.

Но когда Хилли направили на повторный рентген (первым снимкам никто не поверил, как объяснил Эву рентгенотехник, потому что опухоль мозга у десятилетнего ребенка, да еще и безо всяких предварительных симптомов, – это полный бред), тень бесследно исчезла. Невропатолог вызвал к себе рентгенотехника и, судя по обиженному голосу последнего, долетавшему из кабинета, задал ему настоящую трепку. Врач назначил третий рентген, но подозревал, что и тот ничего не покажет. Первые снимки, по его словам, получились дефектными.

– Я так и думал, что это брак, – сказал он Эву.

Невропатолог, крепкий мужчина с ярко-рыжей бородкой, усмехнулся.

– Уж очень огромной была эта тень. Скажу без обиняков: опухоль такой величины должна была давным-давно свалить ребенка на больничную койку… или вообще убить.

– Ясно. То есть вы до сих пор не в курсе, что с ним.

– Мы прорабатываем две-три версии… – Его широкая улыбка заметно поблекла, глаза забегали, а на следующее утро в палату снова наведалась детский психолог – полная женщина с иссиня-черными волосами.

Первым делом она осведомилась, где родители мальчика.

– Разыскивают пропавшего младшего сына. – Эв надеялся отбить у нее охоту к дальнейшим расспросам, но ошибся.

– Позвоните им и скажите, мне тут нужна помощь в поисках старшего.

Родители появились, однако толку от них было очень мало. Оба сильно переменились и сделались на себя не похожи. Врач тоже это почувствовала и после первых же заданных вопросов начала невольно от них отстраняться. Эв кожей ощутил ее отвращение и испуг. Он и сам с трудом удерживался, чтобы не вскочить и не выбежать из кабинета.

Ловить на себе их пристальные нечеловеческие взгляды было все равно что попасть под вражеский прицел.

Женщина в клетчатой блузке и полинялых джинсах когда-то приходилась старику родной дочерью, она даже выглядела похоже, но превратилась в кого-то другого. Она уже была как будто мертва.

Больше психолог речь о родителях не заводила.

С тех пор она заходила еще два раза. Сначала – в субботу, после взрыва Хейвенской ратуши.

– Чем его дома кормили? – резко спросила эта полная женщина.