Томминокеры

Один – из штата Нью-Йорк в Бангор, и два – обратно.

Энн могла бы улететь в Бангор на следующий же день (тем более что в билетах стояло означенное число), да их малахольная старуха умудрилась свалиться со ступеней и сломать бедро. Шон О’Кейси когда-то сказал: «Уж если ты живешь с ирландцем, не избежать тебе парада дураков». Золотые слова. Заслышав вопли матери, Энн прибежала с заднего двора. Еще секунду назад она прохлаждалась в шезлонге, пытаясь впитать в себя немного солнечного света и обдумывая стратегию, как удержать Бобби в Ютике, когда она сумеет ее сюда затащить.

Увидев матушку на нижней площадке узкого лестничного пролета – ее тело было вывернуто под чудовищным углом, – Энн страстно возжелала оставить старую каргу валяться там до тех пор, пока из нее не выветрится пьяная анестезия. От новоявленной вдовы разило как из винодельни.

В этот миг отчаяния и злости Энн поняла, что теперь придется поменять все планы, у нее даже закралась мысль, что мать все это подстроила специально. Напилась для храбрости и спрыгнула со ступенек. Зачем? А затем, чтобы сорвать операцию по поимке Бобби.

«Что ж, не выйдет, – решила Энн, направляясь к телефону.

 – Не получится. Уж если я что задумала, то непременно сделаю, так тому и быть. Я поеду в Хейвен, и меня там запомнят надолго. Приволоку мерзавку домой. Ох, они попляшут, и особенно – пропитой индюк, который посмел бросить трубку».

Она подошла к телефону и быстрыми сердитыми тычками набрала «Скорую» (после первого инсульта отца этот номер держали под рукой). Энн безмолвно скрежетала зубами.

Смыться из дома ей удалось не раньше девятого августа. Вкратце было так: Бобби, конечно, не перезвонила, и Энн оставила попытки с ней связаться.

Ее больше не интересовали ни тупой сельский «горуправ», ни вечно пьяный приятель Бобби из Трои. Он, видимо, к ней заселился, дабы перепихиваться по полной программе. И ладненько. Пусть пока расслабятся, потеряют бдительность, оно и к лучшему.

Вот так она и оказалась в бангорском отеле «Городские огни». Лежит на казенной койке и скрежещет зубами, не в силах заснуть.

Скрежетать зубами она начала очень давно. Порой от этого скрежета просыпалась ее мать, а пару раз проснулся даже отец, который обычно дрых мертвецким сном.

Когда Энн исполнилось три года, мать угораздило поделиться своей тревогой с семейным доктором из Нью-Йорка, уважаемым господином, обладателем степеней и дипломов. Врач не скрывал удивления. Выдержав паузу, он ответствовал:

– Миссис Андерсон, я полагаю, у вас разыгралось воображение.

– Может, и разыгралось, – ответила Пола, – если считать, что воображение – заразно. Мой муж тоже слышал эти звуки.

Три пары глаз уставились на дитя. Крошка Энн сооружала башню из кубиков.