Томминокеры

Бобби, ты не находишь, что твое понятие о гуманности нехило изменилось с той поры, когда ты плакала, если Питер приносил с прогулки мертвую птицу? Помнишь те времена? Мы жили здесь вдвоем и вместе давали отпор твоей сестрице, и при этом не было нужды засовывать ее в душевую кабинку. – Он угрюмо взглянул на Бобби. – Ты помнишь? В те времена, когда нас связывала не только дружба. Да я бы умер за тебя, я жить без тебя не мог. Ты еще не забыла, каково это, быть вместе?

Бобби молча разглядывала свои руки. Что это, слезы в глазах? Или он принял желаемое за действительное?

– Когда ты ходил в сарай?

– Ты к чему-нибудь прикасался?

– Бывало, я прикасался к тебе, – вспоминал Гард.

 – А ты прикасалась ко мне, и никто из нас не возражал, помнишь?

– Что ты там трогал?! – пронзительно заорала Бобби, устремив на него ненавидящий взгляд. В тот миг глазам Гарденера предстала уже не Бобби, а разъяренное чудовище.

– Ничего. Я ни к чему не прикасался.

Презрение на его лице было гораздо убедительнее, чем любые аргументы. Бобби угомонилась и пригубила пиво.

– Да бог с ним. Ты все равно не мог там ничего испортить.

– Я никак в толк не возьму. Ну ладно старик, я его не знал. Ну ладно сестричка – она сама напросилась. Но Питер?! Как ты могла с ним такое сотворить? Он любил тебя больше жизни!

– Знаешь, пока тебя не было, он и поддерживал во мне эту самую жизнь, – сказала Бобби, словно бы в свое оправдание. Голос ее едва уловимо дрогнул. – Я работала не покладая рук, день и ночь, день и ночь. Да от меня вообще ничего не осталось бы. Ты бы приехал, а меня нет.

– Да ты, ты… Ты – вампирша!

Она посмотрела на него и отвела взгляд.

– Боже, и я тебе потакал… Ты совершала такие поступки, а я принимал в этом участие.

Господи! Я ведь видел, что с тобой творится. И видел, что происходит с другими – в меньшей степени, конечно, но все равно. И при этом продолжал, продолжал. На меня затмение нашло. Безумец! А ты-то все понимала и пользовалась?.. Ты бы и меня в кабинку заточила, как бедного пса, да только в этом не было необходимости. Я и так покладист. Задурила мне мозги, вручила лопату – и вперед, старичок. Давай выкопаем эту хреновину и устроим кранты «полиции Далласа». Да только знаешь что, самая страшная полиция здесь – это ты. И я был с тобой заодно…

– Пей пиво, – проговорила Бобби. Лицо ее вновь ничего не выражало.

– Ну тогда придется включить магнитолу, – сказала Бобби, – и открыть дыру в другую реальность, и отправить тебя куда бог пошлет.

– На Альтаир-четыре? – спросил Гарденер, стараясь не выдать голосом своего волнения и не уронить ментальный щит.

Он все крепче держал защитный барьер, заслонявший то, что происходило у него в голове. Легкая тень легла на чело Бобби.