Цыганочка, ваш выход!

У меня самого родни нет никакой… К счастью, наверное. Но друзей на войне я потерял много. И понять вас могу.

– Мне ваше сочувствие ни к чему, – отрезала Коржанская, отворачиваясь.

– Уверен. Но договариваться нам с вами всё же как-то придётся, коль вас ко мне направили комиссаром. Мой полк бросили на подавление мятежей – мы сражаемся. Труса у меня в бою никто не празднует, с этим, я думаю, вы не поспорите. А по поводу моих дезертиров… Всех их я знаю поимённо. Трошин, который ушёл вчера, – казак соседней станицы Бессветной. У него там были старые мать с отцом. Бессветную мы спалили, как вы помните, дотла.

– Разумеется! Там полно было замайцев! И отбивались они до последнего, нам каждый дом приходилось брать с боями!

– Именно. Красноармеец Трошин не захотел участвовать в этих боях. Кроме того, мои бойцы рассказали мне, что его родная сестра была замужем за братом Стехова. Это её вы расстреляли сегодня. Все, кто дезертировал прежде, тоже казаки из этой местности.

– Так вы их оправдываете?!

– Да поймите и вы, Ванда, здесь повсюду люди дохнут с голоду! – взорвался Рябченко. – Целые хутора вымирают, а мы…

– Неужели?! – вскинулась и Коржанская.

 – А вот представьте, когда мы брали семью Стехова, его жена пыталась совать моим чоновцам вот такой шмат сала и бутыль самогона! «Детей отпустите, ребятки, договоримся!» Самогон, который, между прочим, гонят из зерна! Голодающие, чёрт их возьми! А у них под полом мы нашли сотню царских червонцев да ещё бриллиантовые цацки! Их ведь нужно ещё как-то переправлять в уезд, а у меня все верные люди ранены! А то, что вы взяли в Бессветной, – деньги, золото, оружие?! Думаете, это умирающие с голоду их прятали?! Кого мне теперь отправлять в Новочеркасск с этими ценностями? Ваших бойцов, которые спят и видят, как бы смыться в свои станицы поближе к бабам и самогону?!! Вы сами случайно не из этой местности, товарищ комполка?!! Вам ещё не приходили мысли о том, чтобы…

– Товарищ комиссар!!! – заорал вдруг Рябченко так, что зазвенело оконное стекло, и кулак командира полка с треском опустился на столешницу.

Стол жалобно крякнул и просел на один бок. В комнату заглянули и тут же спрятались испуганные рожи красноармейцев. «Наган» Коржанской пополз по накренившемуся столу, и комиссар едва успела поймать своё оружие. Вкладывая его в кобуру, она сдержанно сказала:

– Простите меня, Григорий Николаевич. Я вспылила… Да и стол мы с вами, кажется, всё-таки добили.

Рябченко невесело усмехнулся, снова отошёл к окну и долго молчал, оперевшись обеими руками о подоконник. Коржанская пристально смотрела ему в спину. Словно чувствуя этот взгляд, комполка негромко сказал, не оборачиваясь:

– Мне доложили, что банда Цыгана опять объявилась. Того самого, которого вы гоняли по Херсонщине.