Цыганочка, ваш выход!

 – Коли Григорий Николаевич придёт да эту дуру в цепях увидит, угадай, что будет?

Не успела она закончить – а к шатру уже подлетела оборванная, возбуждённо галдящая стайка таборных ребятишек.

– Вижу, вижу уж без вас! Меришка! У тебя глаза молодые, поглянь – кто там?

– Не знаю, – озадаченно сказала Мери, выйдя из-за шатра и вглядываясь в одинокую фигуру на дороге. – Казачка… Верно, погадать в табор пришла.

Женщина тем временем приблизилась к палаткам. В руках её был большой холстинный узел. По вспухшим, красным глазам было видно, что ещё совсем недавно она плакала.

Некрасивое, широкое лицо в россыпи веснушек было сумрачным, губы сурово сжаты. Поперёк лба легла тяжёлая складка. Рыжие волосы были аккуратно убраны под платок, и по этим медным прядям Мери и узнала её. И чуть слышно сказала по-цыгански, обернувшись к старухе:

– Тётя Настя, это Наталья… Помнишь, её вели по улице казачки? У неё утром расстреляли сестру и племянника…

Старуха, помедлив, кивнула и, отойдя к цыганкам, негромко сказала им несколько слов. А казачка подошла прямо к шатру, окинула цыган беглым взглядом и поздоровалась:

– Доброго вечера вам!

– И тебе доброго, милая, – настороженно ответила Мери.

 – Погадать пришла, изумрудная? У нас гадалки хорошие, мы тебе со всей душой…

– Кто старшой у вас? – не слушая, перебила её Наталья. Цыгане переглянулись, загомонили. К казачке, попыхивая трубкой, подошёл дед Илья в окружении взрослых мужчин. Наталья не спеша, с достоинством поклонилась ему. Старик ответил тем же, вопросительно посмотрел на женщину из-под сросшихся сивых бровей. Наталья, присев у костра, сосредоточенно принялась развязывать свой узел.

В нём оказались сало, солонина, кусок копчёного мяса, мешочек, туго набитый крупой, свёрнутая домотканая материя. Последними появились три золотые царские десятки. Выложив их на половик, Наталья молча подняла глаза на деда Илью. Тот так же молча переглянулся с цыганами, присел напротив женщины и коротко спросил:

Наталья обвела глазами смуглые, настороженные, уже слегка испуганные лица мужчин, сгрудившихся вокруг. Хрипло сказала:

– Цыгане, это всё, что в доме есть. Последнее вам принесла.

Ради бога… Ради господа бога, сеструхиных детей заберите! Святое дело сделаете, сироты они теперь… – и, не сдержавшись, заплакала, тихо, без слёз.

– Ты их у себя спрятала, да, милая? – чуть погодя спрашивала старая Настя, сидя рядом с казачкой и внимательно глядя в её лицо. – Они сестру твою взяли и сына старшего, а других ты спрятала… так? Правду я говорю?

– Я б и Стёпку спрятала, видит бог… – глухо ответила Наталья. – Да он не схотел, с матерью пошёл. Ему, вишь, батька велел беречь её.