Цыганочка, ваш выход!

А Ксеньку с братьями не нашли, они в то время по-над Доном бегали, козу искали… Да, слава богу, кто-то из баб их упредить успел. Прибежали по потьмам ко мне… А я их и на двор пущать поначалу боялась, ведь и ко мне коммуняки-то приходили! Уж ночью в анбаре спрятала. – Она вдруг обернулась к старой цыганке, схватила её за руку. – Вы поймите, цыгане, эта комиссарша-жидовка вовсе скаженная! Про неё по станицам такие страсти рассказывают, что хребет стынет! Постреляет детишек-то Танькиных… А чем они виноваты, ангельские души? И меня застрелит… Не поверишь, я их как у себя на базу увидела, чуть не сказала: «Подите прочь, деть вас некуда!» Это племянникам-то кровным, сиротинкам безгрешным! Стоят все белые передо мной, губы трясутся… Васька ведь вовсе малой, пяти годов нет… Фролка мало старше… А я им этакое чуть не брякнула! Слава богу, кой-как с собой совладала… У меня ить своих трое, что с ими-то станется, коли чего?!

Старуха молча кивала, держа женщину за руку.

– И что дальше-то будет? Что дальше с нами будет?! В станице-то народ всякий… Все знают, что у Петра с Танькой четверо дитёв-то было.

Покуда молчат… А как откроет рот паскуда какая-нибудь?.. Петька Стехов ить не святой, ох, не святой… Тут на него и в родной-то станице много народа обижено. Казаки-то многие за красных воевали, так Петька их семьи-то тож шашками рубал и дома палил. Не ровён час, кто скажет, что я его детишек от Чеки хороню… что будет-то и со мной и с ими? Впору самой вешаться…

– А если им со станицы уехать? – тихо спросила старая цыганка.

– А куда ихать-то? – уныло пожала плечами Наталья. – Одних ведь я их не пущу, далеко ль они ушлёпают? А Ксеньке-то четырнадцать! Уж всё, что надо, отросло – не ровен час, солдатне на глаза попадётся! А ежели мне с ими, так тут же комиссарше-то донесут, что Натаха-то из станицы тишком смылась… Да ведь у меня и самой девки! Да, черти бы их драли, красивые! И так уж замучилась их по закуткам хоронить! Ох, грехи наши, и что поделать-то? Сидеть только дома под божницей да смерти дожидаться…

Старая цыганка повернулась к мужу.

Дед Илья не заметил этого: он тяжело смотрел в погасшие угли костра. Подавленно молчали цыгане.

– Цыгане, я вам всё, что есть, принесла, – вздохнув, сказала Наталья. – Христом-богом прошу – заберите детей. Не век же им у меня в анбаре под ларями хорониться! Я ведь их даже до ветру выпустить боюсь!

– Да, милая, мы бы взяли… – медленно, глядя при этом на мужа, заговорила старая Настя. – Но ты и сама думай, как им у нас житься-то будет? Тяжело у цыган без привычки…

– Да не к вам же навовсе! – Наталья повернула к ней посветлевшее лицо.