Цыганочка, ваш выход!

Кыш, кыш, вам говорят!

Понимая, что Наташку пора спасать, соседки вбежали во двор и общими усилиями вытолкали возмущённо галдящую ораву цыганок за ворота. Те оглушительно вопили и проклинали станичных «сквалдырниц», призывая на их головы разнообразные кары господни. Дети визжали истошными голосами, носились как угорелые, выныривая прямо из-под рук у казачек с прихваченными в Натальином дворе тряпками, сушёными яблоками, свёклой и всякими полезными в хозяйстве вещами. Двое самых чёрных и замурзанных, явно прихватив что-то особо ценное, спрятались под фартуком бабки, и та дунула со двора с молодой резвостью.

За ней подхватились и умчались, огрызаясь на бегу, остальные цыганки. Вслед им летела бурная брань казачек и заунывные причитания Натальи:

– Да что ж это за наказанье за такое! Ить на миг калитку незапертой оставила, сейчас они и поналезли, вороны треклятые! Ни одной нитки на дворе не оставили! И брюкву всю похватали – как на грех, сушить разложила! Поросюк-то мой последний жив ишо в хлеву-то?.. Вот ить племя сорочье, хужей продразвёрстки, и что за напасть такая?..

Бабы, да хватит уж им вслед гавкать, что толку – их вон и не видно уже! Помогите лучше добро собрать! Ить всё пораскидали, все сундуки повывернули, заразы… Вот ей-богу, чичас до табора пойду и мужикам ихним нажалуюсь!

Но цыганок уже и след простыл.

Когда женщины вернулись в табор, над Доном спустились сумерки, и возле палаток дымили костры. На дороге маячила высокая фигура деда Ильи, нетерпеливо расхаживающего по обочине.

– Ну, что? – отрывисто спросил он, когда цыганки поравнялись с ним. Старая Настя, окружённая хохочущим табунком ребятни, помахала ему рукой.

– Здесь, вот они. – Бабка показала себе за спину. Невесело усмехнулась краем губ. – Веришь ли, насилу их у себя из-под фартука выволокла, не хотели выбираться!

За спиной у старухи, намертво вцепившись руками в её подол и испуганно глядя на сумрачного старика цыгана с кнутом за поясом, стояли два чудовищно грязных мальчугана. Было очевидно, что сходство с таборными детьми им придавали долго и тщательно. Только русые головы и серые, широко распахнутые от страха глаза говорили о том, что это не цыганята.

Около них, тревожно обнимая их за плечи, стояла худенькая девчушка с растрёпанными косами, которые скрывал пёстрый платок, в линялой кофте и по-таборному рваной юбке. Её перепуганное лицо тоже было вымазано сажей до неузнаваемости.

– Ну, совсем цыганка получилась! – со смешком заметила старая Настя. – Да не дрожи, миленькая, никто тебя здесь не обидит, и братиков твоих тоже!

– Кто из вас Васька, а кто Фрол, скажите мне перво-наперво? – тем временем допытывалась Мери у мальчишек.