Цыганочка, ваш выход!

 – У меня на Ганыче сестра мужняя живёт! Вам же всё едино мимо ехать, отвезите до неё детей! Всего-то крюка малого дать по степи, вас-то кто обыскивать да допрошать станет?! Отвезите, цыгане! Помогите за-ради Христа, ить как их по-другому со станицы-то спровадить? У вас же свои дети есть, нешто душа не болит?

Цыгане переглянулись, нестройно, одобряюще загудели. Кто-то из женщин горестно покачал головой. Мери сидела, уткнувшись лицом в колени, Симка бережно поглаживала её по спине. Дед Илья посмотрел на жену, коротко кивнул. Аккуратно собрав с половика золотые монеты, молча вложил их в руку казачки, и Наталья машинально сжала ладонь.

По лицу её ползли медленные слёзы.

– Да ты не плачь, яхонтовая, не плачь… – задумчиво сказала старуха. – Заберём мы сирот твоих… вот только как их в табор-то поведёшь? Сама же говоришь: в станице люди разные. Ну как углядят, донесут? Что тогда и с тобой, и с нами станется?

– Может, ночью? – с надеждой предложила Наталья. – Перед самым светом? Потихоньку пролезем…

Дед Илья молча, отрицательно покачал головой. Снова наступила гнетущая тишина.

– Тётя Настя… – вдруг сказала Мери, поднимая голову и глядя на старуху сухими, решительными глазами.

 – Я, кажется, знаю, как лучше это сделать.

На следующий день, уже перед закатом, когда огненно-рыжий веер только разворачивался над Доном, вся станица Замайская, высыпав на базы, с изумлением наблюдала, как по главной улице станицы торжественно шествует толпа цыганок с детьми. Таборных женщин было десятка два, молодых и старых, босоногих, в пёстрых пыльных юбках. В середине толпы величаво плыла старуха с длинными седыми косами, свисавшими из-под синего, сдвинутого на затылок платка.

Детей же было в три раза больше, чем женщин, – грязных, взъерошенных, с голыми чёрными ногами, чумазыми рожицами. Они вертелись под ногами цыганок, тянули руки к шарахающимся казачкам, прося хлебца, приплясывали в пыли и кричали звонкими, пронзительными голосами. Вся эта команда прошла через станицу, поглядывая через заборы. Но все ворота в станице были заперты, и лишь у Натальи Замётовой неосторожно осталась открытой калитка. Таборные гадалки радостно ввалились в неё всей толпой, цыганята рассыпались по широкому двору, молодые цыганки полезли в хату, громко гомоня и прося «кусочков», а несколько взрослых женщин побежали через двор к хозяйственным постройкам. Но у самого амбара их настиг зычный голос спохватившейся хозяйки:

– Да что же это, люди добрые, за нашествие?! А ну вон отсюда, поганки! Вон пошли, зараз из ружжа стрелю! Поналезли, тараканихи, во все щели носы позасунули! Нет для вас ничего! Прочь пошли из анбара и мелюзгу свою забирайте! Нам своих детей кормить нечем!..