Цыганочка, ваш выход!

– Ваше имущество, цыганочка? Ежели обождёте, так я вам в соседнем кабинете на раз-два подобью! Как же вы домой-то пойдёте?

– А! Наше дело цыганское, и босиком добегу, не зима ещё! – окончательно вошла в роль ободрённая успехом Нина. Василий восхищённо улыбнулся, вручил ей каблук и вернулся на своё место за столом.

– Ну, что ж… – Седой Мартынов с улыбкой обвёл взглядом лица членов комиссии. – Я считаю, что товарищ Баулова имеет отменный репертуар… Именно то, что нам сейчас нужно. Есть несогласные? Принято единогласно! Антонина Яковлевна, за аттестатом можете прийти послезавтра, и сразу – на актёрскую биржу!

– А мои музыканты? – поспешно спросила Нина.

 – Я без них никуда!

– И они, разумеется, тоже… Вася, что ты тянешь руку? У тебя есть возражения?

– Никак нет, товарищ Мартынов! Спросить бы только хотелось… А может товарищ Баулова ещё что-нибудь спеть?!

По залу волной прошелестел смех, улыбнулась даже машинистка с унылым лицом.

– Но… товарищи, там же очередь… – растерянно сказала Нина, посмотрев на дверь.

– Ничего, а вы что-нибудь скоренькое! – жалобно попросил Василий. – Това-арищ Мартынов… Цельный день сущую тоску слушали, пущай хоть теперь развеяться!.

.

– «Пусть», Вася, «пусть», а не «пущай»… Товарищ Баулова, уважите просьбу члена комиссии? Вам не холодно босой?

– Да что вы, всю жизнь так плясали… – пожала Нина плечами и, обернувшись к своим сияющим музыкантам, чуть слышно приказала:

– «Малярку»! В ми-миноре, как учили… И помедленней, у меня сбито дыхание!

Маленький хутор, стоящий на высоком берегу Дона, утопал в тумане. В сентябре ночи стали холодать, утренние туманы загустели, подолгу не хотели таять.

Когда цыганки ранним утром уходили на промысел, шатров за их спинами не было видно в сплошной белой пелене. Небо на целый день затягивалось серой рябью, сочилось дождём, и со дня на день должны были пасть первые заморозки.

– И когда только оглобли поворачивать станем?.. – бурчала заспанная Копчёнка, шлёпая по дорожной грязи и поглядывая вперёд, на едва видневшиеся в тумане крыши хутора. На руках у неё похныкивал годовалый сын, и она время от времени вытирала ему нос рукавом своей жёлтой кофты. – Прежде-то об эту пору уже в Брянске стояли, а сейчас до сих пор по степи мотаемся… Понабрали на свою голову раклэн, одни убытки с них… Да замолчи ты, дух нечистый, где я тебе сейчас возьму?! Вот до хутора дойдём, попросим…

Цыганки, идущие рядом с ней, молчали, позёвывали.

Мери, которая шла чуть позади со вторым малышом Копчёнки, покосилась на шагающую рядом Ксеньку и поморщилась: не обращай, мол, внимания. Девочка пожала плечами, незаметно поёжилась. На ней был обычный цыганский наряд: рваная юбка, выгоревшая до белизны на плечах кофта.