Цыганочка, ваш выход!

В рыжих, спутанных косах повисли увядшие со вчерашнего дня цветы.

На хутор с цыганками Ксенька попросилась сама: «Сколько можно в палатке сидеть, с тоски скиснуть впору!» Женщины посмеялись, но согласились, и сейчас племянница атамана Стехова шла по грязи вместе с таборными, глядя вдаль и о чём-то думая. Мери изредка с любопытством посматривала на неё, но молчала.

На хуторе было пусто: лишь две пожилые казачки молча копошились возле конюшни да в соседнем дворе остервенело рубила дрова тётка с загорелым, некрасивым лицом и сурово сдвинутыми бровями.

Топор в её руках с силой бил по поленьям, щепки так и разлетались по сторонам. Выбежавший на порог малыш о чём-то звонко спросил её. Но мать рявкнула на него так, что того немедленно сдуло обратно в хату.

– Не, чяялэ, к этой не суйтесь, – определила Копчёнка. – Уж больно сердитая, ещё поленом по башке огребём! Я лучше до тёток в соседний двор, про ихних мужиков им расскажу. Может, самогона дадут… А ты на меня не смотри! – Это уже адресовалось Мери, чуть слышно вздохнувшей в сторону. – И не вздыхай, как корова недоеная! Я тебе ничего небось не должная! Ещё не хватало, чтобы меня всякая…

– Ой, а я эту тётку знаю, кажись… – растерянно сказала Ксенька, заглядывая через тын.

 – Ой, это же Качилиха, нашего Андрея Качилина жена! Так она тут, стало быть?!

Цыганки немедленно кинулись к ней, и Копчёнка первая схватила девочку за плечи:

– Так кто это, говоришь? Ваша? Казака вашего баба? А что ж она здесь-то над дровами зверствует? От мужа сбежала, что ли? Бил он её, забижал?

– Тю, это он от ней сбежал! К молодой! – охотно объяснила Ксенька, косясь через забор.

 – С войны пришёл – и не к жене, а к полюбовнице в соседнюю станицу! И пишет Анне, жене-то, чтоб жила дале как хотела! А она возьми да и обскорбись насмерть! Стану я тут, говорит, соломенной вдовой срамиться, чтоб вся станица надо мной хохотала! Не молоденькая, чай! Собралась и уехала к брату! И не сказалась, хитрованка, к которому! А братовей-то у неё восемь! И все по разным станицам да хуторам, один аж на Тереке с семейством засел! Ну вот, а Андрею-то полюбовница через два месяца прискучила! Пришёл было домой назад – а бабы-то с дитями и нет! И никто в станице знать не знает, куда её унесло! Он к двум-то Анниным братьям, какие поближе, съездил, у старшего даже по сусалам за сестру огрёб… и только понапрасну мордой пострадал! Не знают они, куда его жинка задевалась! А Качалиха-то здесь, оказывается! Вот ведь дела божьи, чудные! И как бы это ей передать…

– Подожди-подожди-подожди-и-и! – Чёрные глаза Копчёнки вдруг загорелись такой продувной искрой, что наблюдающая за ней Мери чуть не расхохоталась.