Цыганочка, ваш выход!

Живого Глоссика в потёртой хромовой куртке поверх драной тельняшки, ухмыляющегося прямо в испуганное лицо Беркуло щербатым ртом.

– Дэвла… – хрипло выговорил Беркуло. – Мамочка моя… Глоссик… а ты почему живой?!

– Нет, вы глядите, он мне не радый! – хмыкнул вор. – От так завсегда: ты людям со всей душой жисть спасаешь, а они тебя обнять не вспомнят! Сволочь ты, цыган, каких не…

Но тут уже Беркуло пришёл в себя и мощным движением сгрёб Глоссика в охапку.

– Глоссик! Да как это вышло-то?! Ты откуда?! С того света? Да бог же ты мой, тебе ж тот хорунжий прямо в башку у меня на глазах стрелял! Новая, что ли, выросла?!

– «В башку-у»… – придушенно передразнил Глоссик, трепыхаясь в объятиях Беркуло.

 – Пусти ты, придушишь… Много ты там видал с переляку-то! Ось, бачь, куда вдарило! – Освободившись наконец, вор сбросил кожанку и задрал тельняшку до подбородка, демонстрируя круглый пулевой шрам возле ключицы и пониже ещё один.

– Ось! И со спины вышло! Слава богу, добивать не стали, не до нас им тады было! Как ты подорвал, остальных они кое-как постреляли и потикали до порта! Я до ночи полежал, а опосля встал и пошёл себе, как по бульварчику…

– Рябчик натяни, бабы кругом, – негромко сказал Беркуло.

– Тьфу, звиняюсь, – смутился вор, покосившись на сгрудившихся неподалёку цыганок и неловко одёргивая тельняшку. – Ить не штаны ж спустил… У ваших не положено?

– Не положено. – Неожиданно лицо Беркуло стало растерянным. – Ой… Глоссик! А я же к твоей матери в Одессе заходил! И сказал, что тебя уже… Ой… как же теперь-то?..

– Та тю! – отмахнулся Глоссик. – Ей с четырнадцатого году про меня такое все, кому не лень, рассказывают! Уж привыкла, не сильно расстраивается…

– Может, поедешь всё-таки к матери-то? – всё ещё не мог успокоиться Беркуло.

 – Пусть обрадуется! Она одна сейчас в Одессе, голодуха там…

– Та сейчас! Я от ней всю жисть слухаю, что, мол, будь проклят тот песочек на Ланжероне, где мне тебя, босяк, заделали! – от души расхохотался Глоссик. – Не… Я вот на тебя полюбуюсь – и до Новочеркасска, дело у нас с корешками там.

Только сейчас Беркуло заметил остальных: ещё трое человек сидели возле костра, негромко переговариваясь и поглядывая на цыган. Двое из них, в серой, грязной солдатской форме, в выгоревших фуражках без кокард, показались Беркуло не то демобилизованными казаками, не то просто дезертирами.

Но, взглянув на тёмно-смуглое, перерезанное рваным шрамом, жёсткое лицо третьего гостя, Беркуло сразу же понял, что это тоже цыган. На вид ему было около тридцати. Карман куртки недвусмысленно топырился. Поймав взгляд Беркуло, цыган усмехнулся краем губ. Усмешка была неприятной.

Незнакомец ответил не сразу, и на какой-то миг Беркуло даже показалось, что он ошибся и перед ним всё же гаджо.