Цыганочка, ваш выход!

Перед ней лежал «наган» Беркуло.

– Так что доставили контру, товарищ комиссар, – доложил от дверей конвойный. По дороге сюда Беркуло размышлял, не прикинуться ли перепуганным до смерти вахлаком, который влез в бойню случайно? Но, взглянув в зеленоватые, холодные глаза, он понял, что валять дурака уже поздно.

– Так. – Комиссарша окинула пленного с ног до головы коротким взглядом. – Сима, спроси: кто он, откуда, как звать.

Он чуть усмехнулся разбитыми губами. Назвал своё имя и место, где когда-то кочевали.

– Хорошо, – продолжала комиссар. – Спроси теперь, сколько человек было в банде, сколько осталось теперь, кто у них там главный? Откуда узнали, что и когда мы должны были везти? Предупреди, чтобы не врал, это ему всё равно никак не поможет.

Несмотря на серьёзность момента, Беркуло чудом сдержал улыбку. Представил себе собственную морду: и прежде не ангельскую, а теперь, после того как её разбили прикладом, и вовсе не тянущую на святую невинность. Илько с его ресничищами ещё смог бы такое разыграть… При воспоминании о младшем брате снова боль дёрнула сердце, и Беркуло резко сказал Симке по-цыгански:

– Скажи, что банды никакой не было. Всех, кто был, они поубивали. Про их золото ихний же дезертир нам рассказал. Как его звали, не знаю. Куда потом делся, не знаю. Что я один цыганом был, они и сами видят.

– Сима, о чём вы говорите? – напряжённо перебила его Коржанская. – Что он сказал тебе?

Симка глубоко вздохнула, явно стараясь взять себя в руки. Медленно, слово в слово повторила комиссарше по-русски всё то, что сказал ей Беркуло. Выслушав, Коржанская нахмурилась:

– То есть наводчиком у вас – бывший красный боец? Свою фамилию, полк, роту он, конечно, не назвал?

Беркуло через Симку спокойно подтвердил, что ещё бы – конечно, не назвал.

– Позавчера мы поймали троих возле Курганного. Сима, спроси его, сможет ли он опознать?

Беркуло пожал плечами – показывайте, мол. И, когда пять минут спустя в комнату ввели трёх связанных солдат с почти одинаковыми, небритыми и сумрачно-испуганными физиономиями, он сразу узнал среди них Степана. Грустно подумал: «Попался-таки, дурень, крышка теперь ему…», отвернулся и велел Симке говорить, что всех этих людей он видит первый раз в жизни. Он не знал, смотрит ли на него Степан, но на всякий случай не поворачивался к пленным. Тех вскоре увели, и комиссар вновь уткнулась светлыми, похожими на гвозди глазами в его лицо. Никогда в своей жизни Беркуло не боялся женщин (он и мужчин-то немногих опасался), но от этого неподвижного, словно подёрнутого льдом, взгляда ему стало не по себе. «Чёрт, скорей бы уж… Всё ведь сказал, что им надо было!» Беркуло повернулся к Симке… и увидел вдруг, что выражение её лица неуловимо изменилось. Оно не было больше отчаянным, несчастным.