Цыганочка, ваш выход!

В табор не вернусь, что там про меня все думать будут? Что замуж недовышла и назад приползла? Верно, на Москву пробиваться буду, у меня там тётка – певица в ресторане. Возьмёт к себе, может, петь-то я хорошо умею. А нет, так хоть по хозяйству, у неё ж дочки две малые…

– Симка, за что ж ты так со мной? – перебив её, разом охрипшим голосом спросил Беркуло. – Что я сделал-то?.. Или насмерть обиделась, что я за тобой целое лето не шёл?! Так разве ж я знал, что это твой брат там в эшелоне был?! Ты же цыганка, сама понимать должна! Что мне теперь, в ногах у тебя валяться?!

– Боже сохрани, за что? – вскидывая глаза, удивилась Симка. – Чем ты виноват?

– Так что ж ты тогда?! Я думал…

– Я тоже думала. – Симка вдруг болезненно зажмурилась, и Беркуло, увидев эту гримасу, умолк на полуслове. – Я тебе голову крутить не буду… Я тебя люблю. Только жить с тобой не смогу теперь, прости. И пробовать незачем. Потом только хуже будет, если уже с дитём от тебя убегу. Зачем тебе перед роднёй срамиться?

– Отчего ж… не сможешь? – Беркуло ничего не понимал. И глаз не мог отвести от её лица, которое казалось ему сейчас красивым, как никогда, повзрослевшим, грустным. – Симка, да что с тобой такое?!

– Не сердись. Я тебя не обманывала. Я просто раньше сама не знала, – медленно, словно через силу, выговорила она. – Дед мне говорил, бабка, другие все… да ты и сам говорил… А я не верила. Думала – раз люблю, значит, на всё плевать. А выходит, нет…

– Да про что ты, зараза?! – Не выдержав, Беркуло заорал на всю степь. Но взгляд мокрых от слёз Симкиных глаз осадил его, как лошадь на скаку.

– Про то, что ты людей убиваешь. Молчи! – вскинула она руку, хотя Беркуло, ошеломлённый, и не думал ничего говорить. – Молчи, я знаю, что скажешь! Что ты меня упреждал… ещё тогда, у нас в таборе! Я помню… И на тебе греха нет никакого… Что делать, коли вы такие – кишинёвцы… – Беркуло вздрогнул, поднял голову, собираясь возразить, но Симка снова остановила его резким жестом. – Молчи. Я же сказала – не твоя вина. Мне! Мне самой думать надо было! Перед тем, как слово дать. Но я ведь знать не знала, пойми… Я в жизни раньше не видала, как это – когда в человека стреляют, а он падает! Я тогда поняла, когда там, в степи… Когда вы в красных палить начали, а они – в вас! Когда Сенькиного командира убили… Беркуло, милый, ты ведь не знаешь, какой он хороший человек был, хоть и гаджэ! А вы его… И других тоже… И я видела, своими глазами видела, и кровь эту видела, и остальное!.. Дэвлалэ-э… – Симка вдруг горько расплакалась, уронив растрёпанную голову на колени и сжав её руками.

Беркуло не пытался успокоить её. Когда рыдания немного поутихли, он мрачно, сквозь зубы спросил:

– Да знаю… – слабо отмахнулась она.