Цыганочка, ваш выход!

Простонала:

– Да зачем же… Зачем ты тогда пошёл? Зачем ты с этими бандитами пошёл?! И не говори мне тут, что ливольверт перекосило! Кабы не перекосило – стрелял бы? Палил бы, да?! Вместе с остальными бы по живым людям палил?!

– Клянусь тебе – нет… – Беркуло опустил голову.

Симка тоже уткнулась лицом в колени, умолкла. Некоторое время они сидели в полной тишине. Над степью медленно поднималось красное, холодное солнце, степь блестела тусклой изморозью в его свете, чуть потрескивал невидимый при дневном свете огонь.

– Я тебе забожиться могу, – наконец первым заговорил Беркуло. – Не затем, чтоб ты меня пожалела да осталась… боже сохрани. И держать тебя я не буду. Твоя жизнь – тебе и думать, с кем жить. И дед твой прав был, и брат. Ничего не скажу, умные мужики. Но вот чтоб меня бог разбил… – Голос его потяжелел. – Мы с братом стрелять и не думали. Пусть гаджэ стреляют, а мы бы – мимо… Долю бы свою взяли потом. Кто после догадался? Вот так… А «наган» этот я больше в руки не возьму! Лучше пусть с голоду подохну, и весь табор вместе со мной! Не веришь – не верь! И – проваливай куда хотела, к лошадникам своим! Они тебе святые, вот и иди, молись на них! Выйдешь замуж за конокрада, в шатре его повесишь вместо иконы, а я… – Голос вдруг самым позорным образом сорвался. Умирая от стыда и бешенства, Беркуло вскочил, чтоб уйти куда угодно и не срамиться больше перед этой малявкой… но проклятая боль, о которой он совсем забыл, вдруг ударила в плечо так, что Беркуло, качнувшись, неловко опустился на место. И вздрогнул, когда к его спине прижалась горячая, мокрая от слёз щека.

– Куда же я пойду… Куда я от тебя пойду, дурак… – простонала Симка, обнимая его. – Ты же забожился! Нас же с тобой Бог спас, понимаешь?!

Беркуло молчал. Молчал, безуспешно пытаясь проглотить горький ком в горле, не в силах отстраниться от тёплых, вздрагивающих Симкиных рук. И неотступно думал о том, что, если бы эту сволочь семизарядную не переклинило, если бы не проклятый Мардо с его «чужими» патронами, Илько остался бы жив. И Беркуло знал, что теперь эта мысль будет с ним всегда. Всегда, всю жизнь, до смертного часа.

– Люди, милые люди, ради бога, помогите! Ой, что делать-то, что делать нам? От поезда отби-ились, с голоду помираем, последние деньги украли-и… Ой, помогите, ради господа бога, кто-нибу-удь…

Усталая, худенькая рыжая девочка лет четырнадцати, ведя за руку белоголового мальчишку, бродила по базару города Брянска. Ветер гонял по рядам сухие листья, морщил лужи, в которых торжественно плавала шелуха семечек и отражались быстро бегущие по холодному синему небу облака. Народу на базаре было много, все толкались, спорили, торговались, ругались о цене, и на девочку с братом никто не обращал внимания.